Бард

Алмазной пылью, грёзами туманов,
Когда утих уже молитв напев,
И обмер мир, а в ароматах пряных,
Луна взошла, собою мир согрев,
Рассыпался под звёздами ночными,
Звук крыльев, словно сотни птиц,
Над сводами безвременной святыни,
Метнулись от немых погостов ввысь.

В одно мгновение их шум утих во мраке,
Рассыпавшись, как бисер по земле,
И усыпальницей, в туманно-звёздной ра̀ке,
Остался блеклым светом в тишине.
В тот час, когда не пышет жаром солнце,
Но лишь луна способна жечь в ночи,
Сквозь занавес туманов, как в колодцах,
Кипеть заставив среди трав ручьи.

Он алым саваном, укрыв оплот притихший
И мѝррой блеска звёзд благословив,
Над дурнопьяными полянами, как призрак,
Слетел, туманы в ночь рекой разлив.
Седьмым покровом скрыл волшебный образ,
Шестым – тот мир, где благодать взросла.
Таит за пятым – едва слышный чудный голос,
А за четвёртым, еле слышно, дифирамб роса.

За третьим пологом сокрыта ночь туманом,
А за вторым – мир ангелов и грёз,
За первым – скрыты феи, эльфы, фавны,
Творцы поэзии и её вечных слёз.
А люди, – чернь и благородной крови –
Жрецы и короли, без меры тма,
Спят вечным сном, не зная сей юдо̀ли,
Словно вкусивши горького вина.

Перед вуалью у чертогов бездны,
На дне безумства и тщеты мирской,
Им в своём мире холодно и тесно,
Но и не ведают они удел иной.
Победы, войны, доблесть и измены,
Рожденье царств и их паденье в прах,
Не ведают, что тем благословенье,
Кто страсти превозмог, повергнув страх.

В тот миг, когда умолкнет дня разгулье,
И заповедною тропой бежит в туман,
Река небесная, от мрака к полнолунью,
Целебным светом, замирая там.
Проснутся те, кто над озёрами в туманах,
Узрев вначале звёзды в небесах,
Себя познают, и скитаясь в травах,
Сиянием замрут в волшебных снах.

Вновь потекут хрустальные аккорды,
В объятьях нежных сонного ручья,
Слезой пролившись, орошая своды,
Храма поэм, от страсти трепеща.
И чародейка-лютня, – слёз обитель,
Подхватит стройно рифму, и в ночи,
Прольётся в мир извечный утешитель,
Душ смертных, наводнив ключи.

Кто не был создан из огня и глины,
Кто пробудился среди гор и вод,
Балладу ту, тропой лесною длинной,
Своим дыханием по миру понесёт.
Родился он, строкой баллады этой,
А звёздный свет сотка̀л ему глаза,
Туман и ветер дали слух, и эхом
Луна его на тверди родила.

Вызвы̀шен он, воспет строкой и рифмой,
Блуждая перебором между струн,
Нектаром сладкозвучия, что гимном
Стекает с уст, подобно росам с лун.
Он первым бардом, что во тьме проведши,
Снискал поэзии божественный нектар,
Три долгих года, после в мир вошедши,
Прослыл, и людям передал свой дар.

С тех пор по миру, вроде бы и люди,
Но ходят те, кто рождены луной,
Им даровал Создатель право судий,
А жизнь управил хрупкой и простой.
Он поселил в их души тихий трепет,
Туман и шёпот на речном песке.
Поэмы их, как будто детский лепет –
Любовь, возросшая на боли и тоске.

Блудил и я, однажды потерявшись,
Среди туманов и мерцанья звёзд,
И просыпался с пустотой обнявшись,
И засыпал, среди ручьёв и грёз.
Во тьме пещерной проводил столетья,
Как будто умирая среди снов,
Чтобы однажды, как ударом плети,
Низверг меня свет солнца, расколов.

Вонзился иглами, по телу растекаясь,
Пронзил мой дух, как кречета стрела,
И будто с жизнью вовсе расставаясь,
Я вдруг родился. Жизнь превозмогла!
Растаял свет, глазам открылась тайна –
Свет звёзд над озером и лунная тропа,
Меня звала, и я взошёл печально,
В балладу первую, что спела мне скопа.

Услышал, словно сотни птиц над миром,
Захлопали крылами, в бель небес
Поднялся̀ я, как будто б вслед за ними,
Внизу оставив изумрудный лес.
Услышал фей, что воспевают нежность,
И фавнов страстных увидал в ночи,
Пел вместе с нимфами я над потоком древность,
И постигал безбрежности любви.

Врывался в грёзы буйною стихией,
Стелился паводком и в землю бил грозой,
Отбушевав висел во тьме стихирой,
На фреске хра̀мовой, словно слезой святой.
Монахам подпевал в их долгой службе,
Охотникам указывал следы,
Пил с Робином в корчме, с ним дружбой,
Бохва̀лился и фавнов осреди.

Кто мне в указ? Я горд, я смел и волен,
Но в тот же миг, смиренен, тих и строг,
Жесток в расправах я, но тут же благороден,
И как монах все страсти превозмог.
Метался ветров в образах, и в тайнах,
Что мир качают, точно колыбель,
Я упокоился, в чертог обетованный,
Влетел фрегатом, тут же сев на мель.