Быль

Дремучие леса в оправе,
Седых туманов, спят веками,
И тропы вещих ведунов,
Там, у нетронутых лугов,
Сияют позолотой лунной
И помнят нежность девы юной, –
Руси – души моей святой.
Там меж ветвей еловых сказки,
Поёт баян и, внемля ласке,
Его неспешности ночной,
Его печали неземной, –

Предвестницы годин унылых,
Дремлют ветра на ветках стылых.
Уж нет в веках иного горя,
Как памяти лишившись, скоро,
Отринуть предков ведовство,
Познав лишь мёды и родство,
Предать туманному забвенью,
Дела дедов без сожаленья.
Но сказы вещего баяна,
Что гусель струны треплет рьяно,
Среди ветвей в лесах борейских,
Глаголу ветра вторит дерзко,
Внимают новые сыны,
Не зная веры и вины…
Юнаки страстные в деяньях,
Не ищут ныне оправданья,
Своим кощунственным делам,
Но год за годом слышат там,
Где холод льды сковал над морем,
Сказаний ряд и вот уж горе,
Они на возрасте, вдруг слышат,
Как Русь слезами боли дышит.
И вот тогда, проснувшись вдруг,
Они бегут забвенья круг,
И поминают веру предков,
И сказы их, в которых метко,
Названы славные дела,
В которых вечность их звала.

И вот, закрыв глаза, я вижу
Немых просторов снега гладь,
И Русь взметнулась, песней дышит,
Взлохматив бурей снега прядь.
И вот, бореи предо мною,
Бредут по тверди снежных дум.
Я сплю иль нет? Они толпою
Спешат к восходу! Мир же юн!
И в этом юном мире, братцы,
Голубоглазою молвой,
Русалки, лешие на святцы,
Текут, как навь, с небес рекой.