Есть музыка и вино

Канцон шелка играют на ветру
Мелодии рождённой твоим взглядом,
Что бережёт от мира красоту
Нежным цветком,
Расцветшим, здесь, в саду,
Но та краса благоухает ядом.

О, донна, непреступна, холодна,
Ты словно золото, что обрамляет яшму,
Сияешь ярко, как в ночи луна,
Но безразлична.
Лишь туман и тишина,
Услышат песню, над рекою, нашу.

Цветок расцветший у стены сырой —
Высокомерие, суть королевской власти,
Наполненной печалью и тоской
Поэта юного,
Больного лишь тобой,
О, донна, ты вина его напасти.

Лозы причастник, кубка верный друг,
Что пенится под солнцем винным хмелем
Поэм и музыки – самой природы слуг,
Любви и страсти,
Но обретших вдруг,
Немилость благородной девы.

Поэт рождён от слёз и трав ночных,
Что шепчут над холмами вирши судеб,
Сияя янтарем меж волн речных,
Скользят слова,
И слышит путник в них,
Пророчества – что было, и что будет.

Твой кубок пенится опять строфой,
Что льётся в мир канцоной безутешной,
Безмерной страсти бурною рекой,
Спеша сквозь время,
К той, что не с тобой,
Отторгла музыку саму небрежно.

А мы, мой брат, отрекшись от любви,
Парим легко пыльцой весенних трав,
Мы счастливы и хмель в нашей крови
Не тает вовсе
От зари и до зари,
Веселием сердца наши обдав.

Что нам заботы, если есть вино,
И музыка звучит неспешной нотой,
Соединим с тобой мы их в одно,
Вино и музыка,
Родят, что, знать, грешно,
Ибо веселье песни – вот, работа!

Пусть донна мне к душе, но вот беда,
Помимо рыцарства мне есть одна отрада,
Её величие во взгляде никогда,
Мне не заменит
Кубка, а тогда
И музыка здесь не наполнит сада!

Я буду плакать и в душе своей
Шелками строф лаская мир незримый,
Но ничего не сделаю, поверь,
Чтоб быть твоим,
Чтоб ты была моей,
Лишь лютня и вино мои кумиры!