Где под покровом золотым играет изумруд...

Где под покровом золотым играет изумруд,
А нить серебряной реки ручьи лесные вьют,
Где в кронах тёмных древний дух витает в тишине,
В замшелом бархате ночном взывает холм к луне.

Огамы ткут весны узор, сияя бирюзой,
И гром поёт из-под земли, ложась на тис росой.
Я был рождён среди болот, зачат в лощине сна,
И первый, кому отдан был, вином поил меня.

И первое, что видел я, как эльфы шли в холмы,
И песни их, что между звёзд, с ветрами сплетены.
И первое, что слышал я, когда родился в мир,
Как девы юные в лугах касались нежных лир.

Я вскормлен был ночной росой, туманом был укрыт,
И знал, что там, где пенный вал, словно утёс стоит,
Блуждают эльфы в свете лун и песни их слышны,
В янтарных фортах грёз людских на гребне тишины.

Соединён зелёный холм с небесной бирюзой,
По радуге блуждали мы усеянной росой.
Мой дух рождён среди дорог сплетённых в синеве,
Где словно косы светлых нимф созвездия в огне.

Я слышал тихий шорох дум, качалась колыбель,
В которой молча я лежал и слышал, как свирель,
Играла солнце и росу, и яблоневый сад,
В который устремился дух, качаясь песне в лад.

Вот холм среди ночных дорог, вот яблоня в цвету,
И серебром играет ветвь и жгёт луна росу.
Вот эльфа на ветвях сидит – свирель в её руках,
И песня с песней говорит, и свет живёт во снах.

Я слушал долго средь ветвей посеребренных сном,
Я слышал вечность – мой удел – крещён я был огнём.
И ныне в тишине ночной, когда весь мир заснёт,
Я слышу глас свирели той, та эльфа в нём живёт.

А в голосе я слышу тишь и благодать полей,
Луга, овраги и холмы – нет песни той мудрей.
Ресницы эльфы и глаза, как росы и гроза,
Гремят, сплетая дивный слог – к косе ещё коса.

Тогда в ночи мне грусть копной ложится на виски,
И сердце замирает вдруг и плачет от тоски.
Я жду, когда ко мне придут два белоснежных льва
И пригласят вернуться в мир, где эльфа ждёт меня.