Мёртвые холмы

Сердце леса – малое дитя,
Хрупким изумрудом в кронах тихих,
Шепчет травами и песнями ручья,
Древний миф среди туманов диких.
Чуть укрыв собой живую твердь,
Корни сосен, словно бы в ладонях,
Поднимают из подземных недр,
Серебро ключей на дивных склонах.

Вьются и поют ключи в ручье,
Русло торя средь корней могучих,
И амброзией стекаясь в глубине,
Сединой туманов гладят кручи.
В седине туманов зрим тогда,
Светлые холмы в потоках света,
В тех холмах, жемчужные врата,
Словно в мороси, в слезах букеты.

И тропа бежит, скользит лозой,
Сквозь туман и гроздью виноградной,
Рассыпается у тех ворот росой,
В чашах изумрудных, благодатной.
Рыцарь, зри, тропу среди ложбин,
В лунный блик огам хвои и веток,
Что сплетаются от множества в один
Вечный знак, бессмертной неги лета.

Ты скользни тропою той, в ночи,
Когда мир омывшись всякой скверны,
Когда лунные прохладные лучи,
Вдруг укажут путь от мыслей бренных.
Ты златою ветвью отвори
Входы в непрозрачные туманы,
И смиренно в них один войди,
В сказочные под холмами страны.

Затаившись в тишине ночной,
Словно зверь, бегущий стрел охоты,
Ты узришь за призрачной чертой,
Фей незримых вечные оплоты.
Затаив дыханье, скрытый тьмой,
Словно мёртвый, но живее многих,
Ты услышишь в чаще вековой,
Песни те, что слышат только боги.

И замрёт вуалью лунный блик,
Ты войдёшь туда, где нет пристана
Смертным душам, и незрим им лик,
Тех покоев, за ночным туманом.
По тропе, пьянящей пуще вин,
По следам оленьим и в тумане,
Ты пойдёшь среди цветов один,
Странник, что вкусил нетленной тайны.

И однажды среди нежных грёз,
Ты узришь её печальный облик,
Пьяный от любви и нежных слёз,
Растворяясь откликом на отклик.
Она выйдет тихо в лунный свет,
Ты растаешь в её томном взгляде,
Рыцарь, ты всего лишь человек,
А она – душа незримой тайны.

С той поры не будет больше сна,
Лишь глаза закроешь — видишь чудо,
Как выходит в лунный свет она,
Прозревая своим взором судьбы.
Так пройдут года, и ты придёшь,
К тем холмам, к которым так стремился,
Где она среди цветов живёт,
Где ты тайны вечной причастился.

Но узришь, что стало с миром тем,
Холм погиб, и вход землёй засыпан,
Свет увял во тлене и в огне,
В пепел и золу навек рассыпан.
И тогда поймёшь, что умер ты,
Что уже не сможешь слышать арфы,
Что на дне туманов и мечты,
Не окажешься, презренно старый.

Ты рыдал в ложбине тишины,
Ты не помнил тайны самой главной,
Сок березовый для истинно святых,
Он всегда по вкусу нежно-сладкий.
Ты уже не чувствуешь тот вкус,
Ты уже не помнишь тайны леса,
Сердце остановлено и чувств,
Больше нет – забыто вечность лета.

Мир людей, разумен и жесток,
Лунный свет незрим очам незрячим,
А любовь – божественный цветок,
Вянет на могилах слов горячих.
В день, когда ты холоден и слеп,
Стал, как все – за славой устремившись,
Ты вошёл во тьму и сирый склеп,
Душу растворил в ничто почивши.

Помнишь рыцарь, помни лишь одно,
Ту мораль, что за туманом тихим,
Сок берёзовый – он сладок как вино,
Лишь для тех, кто остаётся чистым…