Любое дерево может оказаться Древом Мира

Любое дерево может оказаться Древом Мира
Но Древо Мира не может оказаться любым деревом

Автор

Наивысшими науками надлежащих магии являются поэтика и музыка, что подтверждено виртуальностью исторических реалий, поскольку, понимая ограниченность человеческого века иначе, как об условности и виртуальности истории, как науки, описывающей те или иные события дней минувших, говорить не корректно. Как муха-однодневка не способна судить о массивности мироздания, так и человек не может охватить своим ограниченным мышлением, определяемым не менее ограниченной жизнью, вещи не от мира сего, коими являются основные инструменты магии. Но прежде, чем вернуться к сим, указанным инструментам, долженствует утвердиться в понимании, что же здесь мы можем понимать под словом «магия».
«Магия есть высшее, абсолютнейшее и божественнейшее знание естественной философии, превосходное по своим трудам и чудотворным деяниям, совершаемым посредством правильного понимания внутренних и скрытых достоинств вещей, так что, если истинные агенты применяются к надлежащему пациенту, воздействие их странно и удивительно. Маги исследуют природу глубоко и старательно; и, благодаря своим умениям, они способны предвидеть эффекты, которые толпа считает чудом» («Thе Goеthiа of thе Lеmеgеton of King Solomon»1). Из чего проистекает, что магия, – а так мы будем её воспринимать и далее – это способность (корень слова, «мочь», то есть «быть способным»), определяемая знанием и осознанностью в применении этого знания.
И далее, определив магию, ни больше, ни меньше, но как способность, мы можем сказать, что у сей способности есть инструменты, которые могут усилить или ослабить вязкость и инертность материальной среды, в которой находится агент. Мы находимся в среде, которая имеет таковую вязкость и таковую инертность, что для реализации любой воли, любого желания и потребности, от момента зарождения идеи в сознании, до полной реализации, может и проходит длительное время. Если же учесть ту предельную ограниченность человеческой жизни, то многие люди, даже с очень светлыми и правильными идеями, не смогли дожить до их полной актуализации в материальной среде и не смогли увидеть те положительные или отрицательные стороны идеи, которую они транслировали в мир.
Вязкая инертная среда, словно паутина, мягкими движениями амортизирует и не позволяет в полной мере и моментально реализовать те или иные идеи, пусть даже эти идеи по силе влияния невероятны. Таким образом, мы говорим, что для актуализации в материальной среде различным идеям требуется весьма значительное время, часто много превосходящее человеческую жизнь, а засим делающее анализ и исправления при обнаружении недостатков, попросту невозможным, поскольку каждое последующее поколение прочитывает историю на свой лад и со своей позиции, которые никак не могут быть корректными в отношении действительного положения дел. Это, по существу, патовая ситуация, не позволяющая человечеству в действительности развиваться, без чего оно естественно деградирует, упрощается и постоянно сталкивается с одними и теми же проблемами, которые при жизни существа в две-три тысячи лет, попросту бы не допускались.

Ведь именно об этом, по всей видимости, сказано: «Суета сует, сказал Екклесиаст, суета сует, — все суета! Что пользы человеку от всех трудов его, которыми трудится он под солнцем? Род проходит, и род приходит, а земля пребывает во веки. Восходит солнце, и заходит солнце, и спешит к месту своему, где оно восходит. Идет ветер к югу, и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своем, и возвращается ветер на круги свои. Все реки текут в море, но море не переполняется: к тому месту, откуда реки текут, они возвращаются, чтобы опять течь. Все вещи — в труде: не может человек пересказать всего; не насытится око зрением, не наполнится ухо слушанием. Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем. Бывает нечто, о чем говорят: «смотри, вот это новое»; но [это] было уже в веках, бывших прежде нас. Нет памяти о прежнем; да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после» («Екклезиаст или Проповедник»).
Человечество обречено допускать ошибки, которые были уже в веках, будучи не способным их исправить, поскольку жизнь человека в сравнении с жизнью иерархий божественных, сравнима с жизнью мухи-однодневки по отношению к массиву тысячелетий. Казалось бы, что и за сто земных лет можно было бы что-то осуществить и реализовать, но отчего-то сие не получается. Это что-то, не дающее ускорить процесс любой актуализации – вязкость и инертность материальной среды, в которой как в тенетах паука застряла духовная частица, которая в силу своей природы, созданной по образу и подобию божественному, не знающая никакой протяженности и зовущаяся человеком. Запутавшись в материальной среде и проецируя себя в мир через линзу разума, которая часто, искажает действительную реальность, ограничив себя телесным существованием и полностью отождествляя себя с оным своим телом, дух человеческий подает сигналы в мир, которые столь тихи за шумом этого мира, что попросту не учитываются вовсе в жизни человека.
Но именно эти сигналы являются единственно верными и имеющими право быть, поскольку в них нет никаких измерений и ограничений, нет того пространственно-временного континуума, который собой и представляет мир сей, в противоположность тому, что не от мира сего, и никакой протяженности, и никаких ограничений, и никаких измерений не имеет; лишь всегда и везде пребывает во всём и определяется идеей, что «Вселенная представляет собой мысленный образ. Этот принцип заключает в себе ту истину, что все есть мысль. Она объясняет, что Всё, что является вещественной реальностью, подразумевающей все внешние проявления и явления, которые мы знаем под определениями «материальной вселенной», «явлений жизни», «материи», «энергии», короче всё, что очевидно нашим органам чувств есть дух, который сам по себе непознаваем и не определяем, но который можно считать или понимать как всемирный, бесконечный, живущий разум. Он также объясняет, что мир явлений, или вся Вселенная являются просто мысленным созданием Всего, подверженным законам созданных вещей, и что Вселенная в целом, а также её части в целом или отдельные единицы существуют в уме Всего, в котором мы живем, движемся и существуем…» («Кибалион»).
В материальной среде, в мире актуализированной реальности – конвенциональной среде, абсолютная мысль настолько уплотнилась, что создала плотнейшую завесу, отгораживающую мир идей от того, что принято называть реальностью. Стоит только какой-то идее из среды потенциалов выйти в материальную среду, как она тут же в ней вязнет, замедляет своё движение к воплощению и в лучшем случае, если представятся необходимые условия, то она реализуется через длительный промежуток времени, в худшем же случае просто повиснет в тенетах материальной среды, а с течением времени будет оценена как клиппот и отторгнутая миром пойдет на «переплавку», поскольку нет ничего, что бы пришло в этот мир из неоткуда и нет ничего, что бы ушло из этого мира в никуда, то есть во всех явлениях, происходящих в природе, энергия не возникает и не исчезает – она лишь превращается из одного вида в другой, при этом её значение сохраняется.
Но, то ли благодаря Божьему Промыслу, то ли по иным причинам, кои нам совершенно не известны, а потому и именуются Промыслом Божьим, то есть Божественной Мыслью, в мир были даны в высшей степени магические инструменты, которые, при надлежащем их использовании, исследовании их и раскрытии их высших свойств, размягчают материальную среду, что сродни отодвиганию завесы, позволяя в некотором идеальном состоянии актуализироваться идеям моментально, одновременно со своим появлением, не в идеальном состоянии за определенный краткий период времени, который вполне умещается в конкретный период, как ни удивительно, смоделированный и запрограммированный самим адептом. Эти инструменты, понимаемые нами как магические, используются и во все времена использовались во множестве религий, в искусстве, призванном управлять массами и формировать определенное общественное мнение, но сами по себе, с точки зрения адепта (агента) они являются в полной мере наукой. Таким образом мы можем сказать, что с точки зрения создателя эти инструменты являются наукой, тогда как с точки зрения воспринимающего – искусством. Воспринимающий (пациент), воспринимает сии инструменты, как искусство, выделяя из множества, соответствующие его интеллектуальному и культурному уровню, а также духовной иерархии. Для агента же, то что воспринимается пациентом как искусство, реализуется как наука, базирующаяся на знаниях математики, геометрии и астрологии.
Засим мы утверждаем, что музыка и поэтика, являясь наивысшими науками, надлежащими магии, при всем при том базируются на фундаментальных знаниях гармонии, наиболее точно и отчетливо исследованных в математике, геометрии и астрологии. Говоря языком простым, для создания гармоничной музыкального или поэтического произведения, должно учитывать все законы гармонии, при нарушении которых, никакого действия, ни музыка, ни поэтика, на слушателя оказывать не будет, являясь по сути «шелухой» или остаточным неудобоваримым материалом цивилизации. Но в задачи данной работы не входит детальное рассмотрение научных принципов, которые правильно прилагать к поэтике и музыке.
Здесь мы хотим установить принципиальную позицию самих этих магических инструментов и их фундаментальные цели, тогда как пропорциям и прочему много посвящено строк в истории, в частности у Платона относительно деления поэзии на виды, о катарсисе, о «подражательной» природе поэзии, «Поэтика» Аристотеля или «Послание к Пизонам» Горация, точно также и о музыке: Гераклит указал на диалектическую природу музыки, Пифагор связывал музыкальную гармонию с гармонией мира и дал математическое обоснование музыкальной интервалике, Аристоксен на первое место ставил живое восприятие музыки человеком, кроме того многие античные философы занимались проблемами музыкальной этики и эстетики, в частности Платон и Аристотель. В эпоху Ренессанса теория музыки была раскрыта в ещё большем масштабе, в частности известны трактаты Джозеффа Царлино (1517-1590). Теоретические трактаты Царлино носят названия «Islituzioni harmoniche» (буквально «Установления гармонии», по существу вернее – «Основы гармонии», 1558) и «Demostrazioni harmoniche» (буквально «Доказательства гармонии», вернее – «Исследования», или «Обоснования», 1571). Есть и масса других старинных источников по теории музыки и поэтики, которые любопытствующий отыщет без труда, если будет к тому его интерес.
Мы же обратимся к важнейшему! То, что мы называем важнейшим – это, прежде всего, то, что делают гармонически выстроенные композиции, базирующиеся на мелодии, гармонии и ритме, о чем написано: «И пусть каждый стремится, по мере возможности сопровождать так каждое слово, чтобы там, где оно содержит резкость, суровость, жестокость, горечь и тому подобные вещи, и гармония была бы соответственная, то есть более суровая и жесткая, однако не оскорбляя при этом слуха. Точно так же, когда какое-нибудь слово выражает жалобу, боль, горе, вздохи, слезы и тому подобное, пусть и гармония будет полна печали…» (Дж Царлино. «Установление гармонии»).
«Из всего богом созданного человек после ангела получил больше всего, то есть рассудок и разум, и потому он должен хвалить бога добрыми делами, и хвалить день и ночь. Но для такой службы очень сильны ангелы благодаря благородству своей природы и вследствие того, что они не пользуются органами чувств, которые утомляют. Человек же такое дело долго продолжать не в состоянии, ибо он обладает телесной материей и действует при помощи телесных органов. И ему приходится много всяких дел делать, а именно: есть, пить, спать и прочее осуществлять, что является следствием предыдущего. И посему у человека есть определенное время, когда он, освободившись от повседневных дел, должен восхвалять создателя. Музыка имеет значение для деятельности нашей, ибо она направляет и улучшает нравы, если только ею пользуются должным образом. В этом она превосходит все другие искусства, непосредственно и всецело служа восхвалению творца. Музыка необходима в жизни граждан, то есть для благоденствия и процветания всего государства» (Иоанн де Грохео «Музыка», ок. 1300).
Раскрыть и увидеть действие музыкальных гармоний, особенно же в их сочетании с ритмикой поэзии, пытались все древние, поскольку понимали, что именно оные дела есть наиболее совершенные магические инструменты, исходящее из того понимания, что дают нам Боэций, который утверждает, что начало музыки открыл Пифагор. Люди как бы с самого начала пели, так как музыка им от природы врождена, но основы пения и музыки были неизвестны до времени Пифагора. Почему другие животные, кроме человека, не осознают консонансов? Некоторые из животных, правда, получают удовольствие от звуков по природной склонности, но только человек воспринимает три консонанса (октаву, кварту и квинту), осознает их и в них находит удовольствие.
«Природное тело есть первичное орудие, при помощи которого душа проявляет свою деятельность; так и искусство – основное орудие или правило, при помощи которого практический разум объясняет и излагает свою деятельность. Итак, скажем, что музыка есть искусство или наука, предназначенные к более легкому осуществлению пения при помощи сосчитанного и гармонически понимаемого звука. Я называю музыку и наукой, поскольку она дает знание слов, и вместе с тем искусством, поскольку она руководит в занятиях пением как практическим разумом. Я включил в определение слова «гармонически понимаемый звук», так как это сама материя, с которой оперируют, и сама форма, обусловливаемая числом. Слово «пение» необходимо в определении, ибо им означается та самая деятельность, для которой музыка назначена.
Некоторые делят музыку на три рода, например, Боэций и магистр Иоанн де Гарландиа в своих трактатах, а также их последователи: музыка мировая, человеческая, инструментальная. Мировой музыкой называют они гармонию, вызванную движением тел небесных; человеческой – соотношение частей человеческого тела; инструментальной – ту, которая производится звуками инструментов как естественных, так и искусственно созданных.
Кто такое деление производит, основывается на выдумках: небесные тела в движении своем звука не издают, хотя древние этому верили. И в человеческом организме звука, собственно говоря, тоже не имеется. Кто слышал когда-либо звучание этого организма? И не дело музыканта трактовать об ангельском пении, разве он только будет богословом или пророком. Ибо никто не может иметь опыта в небесном пении без божественного вдохновения. И когда кто говорит, что планеты поют, он, по-видимому, не знает, что такое музыкальный звук, хотя сам, производя деление музыки, трактовал о нем.
Есть много частей музыки, очень различающихся друг от друга сообразно различным обычаям, языкам, диалектам в государствах и областях. Мы произведем деление сообразно с необходимостью для обихода или общественной жизни граждан: музыка может быть сведена к трем главным разделам. Один раздел – это простая, или гражданская музыка, которую мы зовем также народной; другой – это музыка сложная (сочиненная, правильная, ученая), которую зовут мензуральной. И третий раздел, который из двух вышеназванных вытекает, и в котором они оба объединяются в нечто лучшее» (Иоанн де Грохео «Музыка», ок. 1300).
В свете знаний о музыке, бывших и до Иоанна де Грохео, и известной в наши дни, позволим себе не согласится с некоторыми его постулатами, но в основных концепциях он прав. Сложнейшее же сочетание ритмически выстроенных гармоний музыки, особенно если они сочетаются с точно таковыми же, ритмически выстроенными гармониями поэзии, приводят человека к особенному состоянию сознания, без которого невозможен ни один магический акт, каким бы образом он не воспринимался, как религия, как наука или как искусство. Это состояние сознания – это и есть отодвигание пологов завесы, разрыхления и ослабления плотности материальной среды и нейтрализация упругой плотности тенет и вязкости воплощенного мира. Потому то и музыка, в сочетании с поэтикой, хотя и каждая из них сама по себе, но вместе вдвойне, являются теми таинственными и исключительно магическими инструментами, способные создать все условия для реализации определенных волевых посылов….

1 «Thе Goеthiа of thе Lеmеgеton of King Solomon» — первая часть так называемого «Малого Ключа царя Соломона» — средневековой компиляции из более ранних магических книг, переведенной на английский язык С.Л. Мазерсом.