Археология путешествий. Глава четвёртая. Новое путешествие

— В начале Белбог сидел на воздухе и был белый свет от лица его. Не было ни неба, ни земли, ни моря, ни облаков, ни звезд. И всё окружала тьма, о которой наш народ спрашивает загадкой: «Какая вещь не рождена, не сотворена, ни каким либо искусством сделана?».
И окруженный тьмой произнес Белбог: «Будет хрустальное небо и будет Зоря, облака и звезды». И тогда ветры дунули из недр своих, и Ирий насадился на востоке. Сел Белбог в Ирии. Голос его был в колеснице огненной утвержден, а молния – слово из уст его исходила.
Потом увидел он, что из воздуха явилась Вода, и плавал по ней Чернобог черным гоголем – запутался он в тине морской. Тогда сел на воду Белбог белым гоголем и спросил Чернобога: «Кто ты есть?». И ответил Чернобог: «Азм есмь бог». Тогда спросил его Белбог: «А как же меня назовешь?». Чернобог ответил: «Ты бог богам и господь господам!».
И тогда сказал Белбог: «Занырни в море и с именем моим вынеси мне песку и кремень». Нырнул Чернобог в море и под водой сказал: «Беру тебя земля на имя господне и моё!». Но когда взял он со дна песок и понёс его вверх, то весь его вымыло водой. Второй раз нырнул Чернобог и опять остался без песка. И только в третий раз, когда сказал он, что берёт землю от имени одного Белбога, то сумел вынести песок и кремень, но не весь его отдал, а часть утаил во рту.
Белбог же бросил землю на все четыре стороны. Сказал: «Будь земля толста и просторна!». И она начала расти. Росла она и во рту у Чернобога. Тогда он стал выплевывать ее, и из этого получились на Земле горы и ямы.
Выросла земля до непомерной величины и разделила Мир на две части: надземную, что под Небом и нижнюю – подземную, что под небом иным. Обоим божествам верхняя часть Земли показалась удобной для дела. Но если Белбог творил прочные и ровные плодородные земли, то Чернобог творил льды, пустыни и горы, а там, где протыкал землю насквозь – появлялись гнилые болота и озера без дна. На толстых льдах в студеном Океане утвердил он свое царство. Здесь не творил Белбог, и мир Чернобога оставался неизменным. Чернобог не смог сотворить подобие белого света. Поэтому создал лишь белый снег, и укрыл им свою землю.
Обустраивая Мир, Белбог отделил от себя великих богов. Имена их Свянтовит, Сварог, Велес, Перун, Даждьбог, Макошь, Лада, Леля, и другие боги. Белбог получил среди них имя Род. Чернобогу в его делах так же понадобились помощники, но он не знал как их добыть или сделать?
Однажды, мывшись после трудов на небе в бане, Белбог уронил вниз куски лыка от мочала, пропитанные своим потом. Их подобрал Чернобог и сделал из них людей, но не смог вдохнуть в них души. Узнав об этом, Род дунул им в лицо и вдохнул души. После этого оказалось, что по смерти душа человека идет на небо к Белбогу-Роду, а тело – к Чернобогу. Чистые души возвращаются обратно на Землю для нового рождения.
Со временем, потомки Рода породнились с людьми, и через это люди обрели совершенство телесных форм. Сварог начал сковывать в своей небесной кузнице тела и души, а Макошь прясть в земных лесах полотна судьбы.

Русские люди знают, что среди них живут потомки Даждьбога и Велеса. И это значит, что в крови и в телах наших, как и в душах есть Родово начало. По этой причине мы не можем говорить, что человеческое тело и душа отличны как черное от белого, или, что они обязаны находиться в конфликте.
После сотворения людей, Чернобог не получил для себя вечных слуг, поскольку живые люди стали служить Роду, а по смерти их тела разлагаются и участвуют в иных формах жизни. Чернобогу достаются тлен и кости мертвецов. Доставалась ему навь – то, что оставалось от людей на Земле после жизни.
Решив, что Род обманул его при творении людей, Чернобог разозлился, набрал в ладони воды из болота и брызнул ею за спину. Из каждой капли брызг появился бес, который когда возрос, то и самого Чернобога слушать не хотел.
От того заполнились Земля и Небо нечистью, и не пожелал Чернобог унять её злодеяний. Тогда Род обрушил на неё силу белых богов. Они очистили от нечисти Небо и загнали её под Землею. Туда же пришлось уйти и Чернобогу, где он установил свое царство. Там же, в противовес Сварогу, он утвердил свою наковальню, и стал ковать себе слуг, ловя и перековывая тех изначальных бесов, что произошли из капель болотной воды. Так подземный мир стал миром Чернобога, нави и нечистых духов. А на Земле, в ледяном царстве стал царствовать Кощей – слуга Чернобогов. И многие другие порождения Чернобога на Земле пребывать остались.
Как и у Чернобога, первыми наковальнями земных кузнецов были гранитные валуны, которые имеют обыкновение вылезать из-под земли на поверхность. Земля не принимает валуны – значит, они не её часть. Так и понимали, что эти валуны – дар Чернобога. И до того, как люди овладели железом, они рыли оленьими рогами шахты, в поисках геги – чернобожьего камня, из которого делали ножи и копь.
Антон, закончив свой рассказ древней истории, на минуту умолк и задумался, глядя куда-то в пространство, как бы пытаясь узреть то, что только что рассказал. Люди сидели в кругу, на берегу озера и внимательно слушали его. Те, кто сначала занимались своими делами, присаживались рядом и замирали, завороженные рассказом.
Некоторое время помолчав, Антон достал из маленького кожаного чехла варган и заиграл. Звук варгана разлился вместе с водами озера, пробуждая в фантазии людей образы древних сказаний. Казалось, сама природа отозвалась на звук варгана и вздохнула в кронах высоких деревьев.

Вот уже третий час пошёл, как Антон слегка касаясь язычка варгана, порождал чудесный и древний, как само время звук. Солнце начало клонить к закату, и вода озера залилась нежным красным цветом. Антон прекратил игру. Наступила длительная тишина. Люди, сидя в кругу, думали каждый о своём и не двигались. Казалось, остановилось само время.
Когда нижний край солнца коснулся горизонта Антон встал и приложил правую руку к сердцу.
— Я сегодня взываю к силе небесной… — тихо заговорил он – Свету солнца! Сиянию луны! Величию огня! Скорости молнии! Стремительности моря! Глубине озера! Непоколебимости земли! Твёрдости камня… – Антон повысил голос – Даруй твою защиту, и в защите силу, и в силе понимание, и в понимании знание, и в знании вознаграждение, и в вознаграждении любовь, и в этой любви любовь всего живого, и в этой любви всего живого любовь Творца и всех добродетелей!…
Антон поднял правую руку по направлению к солнцу. Ему показалось, что по воде, по дорожке, образованной солнечным светом, к нему идёт гигантский огненный человек.
— Приветствую тебя! – прошептал Антон и склонился в поклоне.
Огненный человек продолжал своё шествие по воде озера, распространяя по поверхности круги. Он шёл медленно, и Антон сумел разглядеть его лицо, глаза, горящие нездешним светом. Голова закружилась, и он немного отклонился.
— Из земли, воды, огня и ветра родился древний народ, – шептал Антон, как в горячке – дивный народ. И сутью их было жизнь в стихийных проявлениях мира, и тела их были стихийными проявлениями мира. И были они до людей. И были они дики и необузданны…
Антон медленно открыл глаза и обнаружил себя лежащим на земле. Солнце уже ушло за горизонт, а люди, сидящие в кругу, притаились в испуге и внимательно слушали. Антон сел. Достав из кожаного мешка, висящего на его поясе, пару камней с начертанными на них рунами, он положил их перед собой. Пошарив в другом мешке, он достал от туда несколько палочек прессованного можжевельника.
Антон запел, обходя круг по ходу солнца с раскуренным можжевельником и левой рукой, направляя дым, то на одного, то на другого человека, то на себя.

Дед поёжился в предвкушении путешествия в нижний мир. Мотыль ткнулся в лоб Антону, и он увидел, а точнее почувствовал, как перед внутренним взором появился белое полотно. На белом полотне появились какие-то цветные пятна, всполохи и штрихи. Антон достал мешочек с рунами и достал одну.
— Асс! – прошептал он.
Мотыль вспорхнул и на белом полотне, перед мысленным взором Антона открылся длинный тоннель. Тоннель постепенно сужался, и Антону пришлось пролезать в узкую щель. В какой-то момент, он ощутил, что находится в узком лазе внутри горы. Над головой была толща скальной породы, полная темнота, влажность. Очевидность, с которой Антон ощутил себя практически похороненным заживо, заставила его поёжиться в самом себе. Дед шумел где-то рядом, создавая, вместе с Сорокой массу звуков. Для чего он это делал? Не для того ли, чтобы Антон окончательно не смирился, что похоронен, не замер и, в конце концов, не отошёл к праотцам.
Тоннель начал расширяться и гостям нижнего мира, стало немного повеселее. Хоть они и были окутаны полнейшим мраком, всё же некоторая свобода в действиях, родила надежду. Постепенно совершенная мгла начала рассеиваться и сменилась тусклым сизым светом, казалось бы, идущим от самих стен, сквозь всю толщ горной породы. Каждый звук, создаваемый Антоном, Дедом или Сорокой, ибо Мотыль никогда никаких звуков не создавал, отражался от стен и усиленный эхом пролетал по каким-то неведомым подземным лабиринтам. Антон не позволял своему сознанию лететь вслед за звуком. Это удавалось с большим трудом. Сорока села на спину Антона, и он почувствовал, как её крылья, охватив его с боков, закрыли от внешнего мира. В какой-то момент ему показалось, что он коснулся чего-то влажного и холодного. Антон инстинктивно отдёрнул руку.
В следующий момент, он почувствовал, что его ноги крепко связаны, и он лежит на спине, на некой плоской поверхности, гладкой и скользкой. Сорока крепко держала его в своих крыльях, не выпуская не на секунду. Он начал скатываться по плоской поверхности вниз головой. Всё вокруг закружилось. Антон почувствовал, как его голова уже свисает в какую-то непреодолимую холодную пустоту. Его тело со связанными ногами, неминуемо скатывалось по плоскости в эту пустоту. Он попытался подвигаться. Не получилось. Сорока что-то зашумела и начала тянуть его вверх на себя. Антон понимал, что ещё секунда, и он провалиться. Из этой бездны не было спасения, не было в ней и надежды на жизнь…

— Солёный привкус дождя. Зыбкий свет. Осколки луны в ряби озёрных вод. Ты здесь ненадолго, здесь кажется, что тебя и вовсе нет. И нет справедливости в жизни — за спину ещё один год. Мы лишь кажемся присутствующими тут; лишь кажется, что мы танцуем на поверхности луж, в следах недавно пролитых слез. Память же так коротка. В жёлтом не найти чёрного, — а я видел. Ещё я видел большой Сон. Это наш с тобой Сон. Я видел холодную дорогу на Север, разрезающую бездну пространств и времен, уводящую вдаль, туда, где, кажется, нет белого и твёрдого.
Солнце не восходит, луна не разваливается на тысячи частей, как это бывает в ряби Южных вод. Ещё я видел камни, много камней. Видел гигантские монолиты, возвышающиеся вдоль дороги, уводящей на Север. Может, это ночь привела свои образы; усадила их по краям. Здесь, словно бы сотни стихий обрушиваются на голову одинокого путника, по случайности оказавшегося здесь. Нет никакой надежды, никакого конца у этого пути. А путник?…
Он будет падать, и вставать, вставать, чтоб вновь упасть и так до-без-конца. Разобьет свои руки и лицо в кровь о камни. Это последняя тропа последнего путника – разрезает душу и сердце. Это такая невыносимая боль, где-то в глубине трепещущего и такого живого сознания. Это конец пути.
Еще я видел Одинокого Всадника. Я чувствовал горячее дыхание ветра, создаваемого его движением. Пустынный Вестник: нет более острого, нет более горячего. Я видел Огненного Всадника верхом на открытом пламени, на крылатом существе – порождении чужих пространств и миров. Это некто, появляющийся из-за горизонта, уносящийся порывом ревущего времени в вечное ожидание, в ночь. А ночь – всего лишь ожидание дня, а день – всего лишь ожидание ночи.
Лови! Зови! Нет, стой! Трубный звук его пурпурного рога, словно песчаная буря, в вихре, кочующем с Юга на Север. Потом он исчезнет в стране вечного ожидания. Это, как Сон, от которого невозможно уйти. Звук, разрывает на куски душу и сердце, въедается в плоть.
Это, знаешь, — как Сон. Когда тебе что-нибудь снится, ты знаешь, что это реальность, но это не совсем так. Ты так думаешь лишь во Сне, пока не проснёшься, а когда пробудишься, то поймешь, что тебе это лишь снилось. Такова жизнь. Только пока живёшь – это тебе кажется единственной реальностью, а потом всё меняется. Ну! О чём же ты думаешь?
Молний тропинки режут унылый ландшафт. Издали трубные звуки пустынь. Издали же – беспокойный звук – бой барабанов. Это вечный зов. Прошу, вход открыт, ветер примет тебя, он войдет в твою душу и тело.
За одним из камней, возле костра, сидит одинокий путник. Холодно. Его сердце стало ледышкой, его сознание стало глыбой – холодным, обдуваемым всеми ветрами, камнем. И вся жизнь уставшего путника проносится мимо – перед его глазами, полными тоски и отчаяния, ибо он вступил на путь, с которого нельзя вернуться и нельзя прийти, куда бы то ни было. А там, за горизонтом, начинается новая жизнь – жизнь Чужих Пространств, жизнь Земли с Которой не Возвращаются.
Солёный привкус дождя. Зыбкий свет. Ты здесь ненадолго, здесь кажется, что тебя и вовсе нет. И нет справедливости в жизни – за спину ещё один год.

Кто-то в пустоте замолчал, и видение ушло, рассеялось как мираж. Громкий и резкий звук, заставил Антона прийти в себя. Кто-то резко дёрнул Антона за ноги. От такой силы, ему показалось, что могла оторваться голова. Он увидел голубое небо и орла, летящего высоко над головой. Ещё один рывок. В голове больно что-то отозвалось. Визг. Он увидел верхушки деревьев, которые пронеслись перед его взором. Он почувствовал, что лежит в лодке, свободно без вёсел дрейфующей на волнах какой-то неведомой реки. Ещё один рывок, и холодная вода, выплеснутая на лицо Антона, привела его в чувство.
Бубен лежал по правую руку, а Андрей с бешеной силой тянул Антона за ноги, при этом что-то вереща. Антон увидел потолок каминной комнаты, и иронично про себя отметил, не является ли этот потолок, лишь одним, из чреды видений.
— Гром! – услышал Антон, как бы издалека голос Андрея – Приходи в себя. И новая порция холодной воды окончательно привела Антона в чувство.
Волна холода пронзила Антона. Ему показалось, что из костей вырвался поток ледяных игл, и впился в плоть. Он сжался, распрямился и снова сжался, пытаясь победить этот холод. Видя всё это, Андрей подтащил Антона к камину и подбросил дров. Кто-то принёс чашку горячего чая.
Антон с большим усилием вспомнил ряд моментов, которые удерживали его на плаву в этом мире. И её. Он закрыл глаза и расслабился. Вспомнил нежные объятия и поцелуи, тихий шёпот нежных слов на ухо. Из потока холодных игл отделился маленький островок тепла. Антон вспомнил, как она гладила его по голове, когда он лежал у неё на коленях. Островок тепла стал больше. Он вспомнил, как они только познакомились…

— Антон, зайди, она приехала! – уговаривала Надька, старая знакомая Антона.
Он давным-давно хотел познакомиться с её сводной сестрой. Много лет назад, Надька за чем-то показала ему фотографию её сводной сестры. У Антона почему-то ёкнуло и замерло сердце
— Хочу, хочу, хочу! – воскликнул Антон.
— Как это тебя понимать? – удивилась Надька.
— Хочу познакомиться!
— А-а-а, так бы и сказал, а то я уж подумала что-то не то!
А сейчас та, с которой в своё время Антон хотел познакомиться, сидела через стену, а он, возможно, впервые в жизни засмущался. Надька дёрнула его за руку и потащила в квартиру.
Когда он увидел её впервые, то обомлел. Он почувствовал, что ноги, как ватные сейчас перестанут ходить, в голове что-то зашумело и всё вокруг закружилось.
Он был очень настойчив, так, что на третий день было всё решено. Отныне, они принадлежали друг другу.

…Островок тепла в море холода разросся и распространился по всему телу, протапливая по пути горячие дорожки. Антон поёжился и немного расслабился, невидящим взглядом водя в пространстве перед собой. Тёплые струйки, пробегая по всему телу, равномерно разогревали его, делая кости и мышцы снова мягкими и податливыми. Антон отхлебнул из кружки. Его пересохшие губы едва шевелясь прошептали:
— Ах, почему на свете так бывает,
Что нас ведёт, что нами управляет,
Собою управлять нам не даёт,
А лишь грозой нам сердце разжигает.
Искать, бежать, надеяться и верить,
Споткнуться и дорогу телом смерить,
Нас заставляет пламя наших душ,
Не в силах жар огня, увы, измерить.
За танцем вижу чудное посланье,
Остатки воли ищут оправданья,
В глаза смотрю, но вижу омут в них,
И нет предела тихому страданью.
Споткнулся я на левой полосе,
Бежал на север, но пришёл к тебе,
Родился вновь, сгорел в огне слепом,
Душа-тоска – по сердцу серебром.
Не знал, увы, но вот уж и финал,
Портьера скрыла всех актёров ярких;
Открыл глаза, и, оказалось, спал,
Сжигаемый во снах пожаром жарким.
Жар постепенно охватил всё тело, проник в самые его глубины и коснулись, отогревая, сердца. Сердце встрепенулось и ожило. Антон уже уверенно сделал глоток горячего чая и улыбнулся, глядя в глаза, склонившемуся над ним, Андрею. Андрей шумно выдохнул и улыбнулся в ответ.