Археология путешествий. Глава первая. Три сорок

— Антон, Антон… – заорал кто-то за окном неестественно высоким срывающимся, но определённо мелодичным голосом.
Человек открыл глаза и потёр их жилистой, тёмной рукой. С большим трудом, оторвав голову от подушки, он упал обратно. Какая-то злая воля не давала ему проснуться. Человек повернулся на бок и осветил неизвестно откуда взявшимся фонариком часы в темноте. Три сорок! Ему показалось, что фонарь освящает всё вокруг, каким-то странным синим светом и окружающие человека предметы, отражая этот свет, излучают голубоватое сияние, словно голубая взвесь окутывает каждый предмет и преломляет в себе характеры этих предметов. В туманном синем полумраке все вещи казались живыми. Они двигались, каждая вещь со своей собственной частотой.
Человеку не хотелось подниматься в такую рань. Голова казалась большой и тяжёлой, а слипшиеся глаза не хотели открываться. Он лежал как бесформенная масса на синем облаке в вычурной позе, пытаясь победить дрёму.
«Время? Ночь! Она уехала! Она прикрыла дверь за своей спиной и уехала, оставив меня одного наедине с этим непонятным и наполненным бессмысленностью миром. Она сказала, что всё будет хорошо, что она съездит к маме и вернётся, погостит месяцок и вернётся. Я один и этот мир чужд. Мир, — это, как тяжёлый рюкзак за спиной, после двадцати километров, оставленных за плечами. А тут ещё кому-то понадобился какой-то Антон…» — думал с натугой человек.
— Антон! – продолжал визжать голос за окном, и к человеку начало приходить понимание, что там, где-то в пустоте этого мира, голосом, отражающимся в сотнях голосов, кричат кого-то до боли ему знакомого. В голове вертелось и вызревало, некое знание о том, что же такое «Антон».
— Антон! – блажили за окном срывающимся голосом. Человеку представился кричащий, в виде большой бочки, в которую с грохотом ударяет прибой, а из неё эхом звучит, какое-то с трудом понимаемое им слово.
«Антон? Антон? Антон?» – отозвалось в его голове эхом и отразилось где-то внутри. В следующий момент кто-то перевернулся в глубине человека, зашевелился и толчком выскочил наружу.
Человек совсем забыл, что «Антон» – это тот, кто живёт в нём уже тридцать с лишним лет и никуда деваться не хочет. Держится за эту облезлую жизнь, и никуда не собирается — всё тело, словно наполнено энергией, а литое каким-то неведомым духом сознание поселилось в этом мире, похоже, вообще навсегда. И всё-таки постоянное ощущение, что этому Антону не тридцать, а уже все восемьдесят лет постоянно жило в этом вполне здоровом и вполне молодом теле.

В глубине сознания всплыл образ танцующего пламени, каким оно бывает в сумеречном лесу, когда треск сучьев перемежается с запахом хвои и смолы, от горящих сосновых поленьев и распространяется далеко по окрестности. Старая женщина, опираясь на палку, стояла, склонившись над костром, и языки пламени почти касались её, резко выделяя на лице морщины и отражаясь в мутных глазах.
— Вот что должно понимать. От природы и огня, сошедшего с небес, мы зачаты, а раз так, то на природу и пламень уповать в своих делах должны. Мы не из праха земного созданы, а в первозданном пламени выкованы и вошли из него в мир. Сверху, выше нас, три огня: солнце, луна и звёзды. Снизу, тоже их три: растения, минералы и почва, насыщенная соками.
Сверху пламя — снизу вода, и то и другое питает нас. Мы пришли с высот, вышли в мир из пламени и наполнены тремя видами вод – паром, жидкостью и льдом. Пар создаёт в нас тягу – она мощь и семя – они есть дыхание. В различной степени нагретая жидкость, создаёт жизнь. Лёд – это кости. Они словно выкованы из жидкости, в них пламя слабое.
Нужно травы собирать и минералы – они всеми свойствами пламени обладают. Тебе необходимо знать, что травы и минералы – это наши братья и сёстры. Они тоже дети небесного пламени и вышли из него, как и мы. Но в древности они не удержались в нашем мире.
Ты должен знать, что имеется ось, — та, что выше полёта птиц и облаков и ниже центра земли – она и есть пламень…
Шея старой женщины резко и неестественно вывернулась, тонкие губы её искривились в усмешке и одна громко и надрывно закричала: — Антон! Её тело вывернуло и в клубах хвойного дыма подняло над землёй. Растворяясь, она протянула свой крик и он, отражаясь в кронах деревьев, прозвучал, словно эхо прибоя в большой бочке и слился с голосом за окном.
— Антон! – надрывно заскулил голос за окном.
Он вяло осознал, что зовут именно его, и приоткрыл глаза. Темнота накрыла зрачок своей бесконечной толщей и никакого фонарика, горящего синим светом под рукой, только мрак и холодная тоска.
— Что, силов нет?! – иронично проскулил Дед где-то в глубине сознания.
— Сам дурак! – отмахнулся Антон.
Дед болезненно толкнул в бок и пробурчал что-то невнятное.

Человек открыл глаза и потёр их жилистой, тёмной рукой. В твёрдых связках всего тела разлился сок жизни, и он резким движением поднялся с подушки, а точнее с берёзовой чурки, которая служила ему подушкой. «Тяга есть – жить будем!» — подумалось ему.
— Антон! – уже умоляющим голосом, взывали с той стороны окна.
Не включая света, Антон опрокинул в себя добрую половину бутылки настоя на мухоморах, которую исполнил в этом году сам. Сколько лет он пытался проникнуть в тайны трав и деревьев, но это знание проходило как-то мимо. С появлением Деда всё изменилось. Дед много знал о травах и частенько поучал Антона в необходимости сбора и пользования трав. Антон ленился, но слушался. Нехотя собираясь в лес, он следовал советам Деда, а тот никогда не ошибался, особенно в выборе трав и приготовлении настоев.
«Этот настой, — сказал он, почему-то довольно причмокнув, — есть основа твоего Ремесла!». Антон в точности следовал рецепту приготовления и употребления настоя. Один раз Дед отвёл Антона куда-то на старую мельницу. Антон и подумать не мог, что где-то в лесу, в местах, где он проходил сотни раз, может быть мельница.
Там, на мельнице, собралось много народу. Женщины и мужчины, завёрнутые в пледы, о чём-то говорили, некоторые пели какие-то заговоры. «Это старые, давно почившие и очень почтенные знахари и ведуны собрались!» — пояснил Дед. Антон несколько суток находился в их обществе. Один старик рассказал ему о свойствах некоторых трав, а молодая девушка с чёрными глазами, почему-то называя себя бабушкой Антона, показала свойства берёзовой коры. Антон перепробовал сотни настоев и отваров, собрал в свою кожаную котомку множество трав, которые Дед любя называл «магическими».
— Антон! – уже истерически взвыл голос за окном.
Антон сделал несколько шагов по комнате. Мрак обступал его со всех сторон, и, в этот момент, осознав, что рядом никого нет, он немного увял. «Это не сон! Она действительно уехала к маме и оставила меня одного…» — подумал он как бы издалека, не позволяя себе совсем потерять контроль из-за этого факта, что он обычно с удовольствием делал, доставляя этим самым массу неудовольствия и ей, и её маме, и всем остальным родственникам.
Нехотя включив свет, и по пути к окну закуривая сигарету, он заметил, что часы показывают три сорок. «Да, Дед был прав!» — подумал он, присаживаясь на край подоконника. Дед частенько, как бы опережая события, показывал их Антону. Иногда это было очень удобно, а иногда доставляло массу хлопот.
За окном странная девушка в старом видавшем виды мужском плаще, как показалось Антону, очень приятной внешности. Антон с трудом разглядел, что рядом с ней стоял, как будто желая спрятаться от чего-то в волнах ещё не отступившей темноты, серого вида типок. Антон различил хлипкий силуэт лишь благодаря некоторым личным способностям, в ином случае просто бы не заметил его. Создавалось впечатление, что этому хлипкому человеку было крайне неудобно, и он пытается спрятаться, толи от этого собственного неудобства, толи от самой ситуации.
— Антон, ну, наконец-то! – заверещала радостно девушка.
— Ты чего орёшь? — меланхолично, процедил Антон, но так, чтобы девушка его услышала.
— Впусти нас! – сложила руки перед грудью девушка.
Антон, лениво перебирая ногами, направился к дверям. Задержавшись в длинном коридоре, уставившись в стену с отрешённым видом, ведь он совершенно никого не хотел бы сейчас видеть, открыл дверь. Антон чётко понимал, о чём Дед его предупреждал заблаговременно. Дед, явно указывал, что ему предстоит серьёзная работа, от которой нельзя отказываться, даже если за это ничего не заплатят.
Девчонка лет семнадцати забежала на кухню, и, не снимая одежды, бухнулась в кресло. За ней зашёл вялый типчик. Как будто крадучись, он проник в квартиру Антона, и, прижимаясь к стенам, проскользнул на кухню. На нём был пошарканный костюмчик бизнесмена-неудачника.
Антон прошёл в кухню вслед за типчиком и, накидывая мятый халат на плечи, согнал девушку с кресла сообщив, что это место его, а не всяких там…
Повисло молчание. Девушка, с первого шага обруганная наглым, но вполне ничего, как говорят обычно дамы, молодым человеком, некоторое время не могла прийти в себя. Типок мялся стоя в углу.
— Чего мнёшься, — наехал Антон – чайник на плите, включи её и сядь.
Сигарета кончилась. Антон полез в пачку. Пусто. Сигарет больше не было и это слегка вывело его из себя.
— Типок, сходишь за сигаретами! – сообщил Антон.
Типок подорвался и ужом выскользнул за дверь. Антон с дамочкой остался один на один. Сейчас он разглядел её лучше. Красотой её природа явно не обделила. Чёрные волосы, волнами ниспадали до самого пояса, большие и яркие голубые глаза в обрамлении пушистых ресниц. Фигурка, словно выточена из цельной слоновой кости. Она вся сияла и, казалось, от радости, готова была прыгнуть Антону на шею.
Только мысли Антона были далеко, рядом с его нежной белокурой девочкой, ныне находящейся где-то на краю мира. Он совершенно не мог видеть женщин в её отсутствии, и, хотя с ней они даже обсуждали иногда наиболее видных красавиц, без неё все они для него превращались в жаб. Ему при виде этих рептилий хотелось плеваться, а не расточать комплименты, как это обычно делают другие в отсутствии своих благоверных.
— Ты кто? – пробасил он, явно напрягая этим девушку.
— Таня!
— Чего тебе надо?
— У моего друга серьёзные проблемы мы пришли за помощью!
Он закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Ему совершенно не хотелось править ремесло, но всё что он мог сделать, это просто мысленно сплюнуть и сказать, как его все достали.
Дед говорил, что нельзя отказывать людям, даже если уже совсем невозможно помочь. Зверям можно отказать, а людям нельзя. Если взялся за бубен, должен отвечать, а отвечать обычно приходилось за многое в этом мире, и это была не шутка. Один приятель Антона, поигравший с ремеслом, уже год как лежал в сырой земле, и ему не чем было помочь. Олег, по глупости совершая общение с обитателями старого бубна, вышел на тропу, с которой нет возврата, — в некрологе значилось: «Смерть от остановки сердца». Ему было двадцать с небольшим.
Дед постоянно говорил и при любом удобном случае напоминал, что каждый берущийся за ремесло, должен вершить его с величайшей долей ответственности, нести бремя всех на своих плечах и понимать, что отказать он не имеет права, не зависимо от собственного состояния и настроения.
— Этот уж и есть твой дружок? – не открывая глаз, спросил Антон.
— Ага! – опустила глаза девушка.
Антон скривился в явном презрении. Он вообще плохо находил общий язык с людьми, тем более, если эти люди поднимали его в три сорок ночи, в таком случае они казались ему ещё более мерзкими. Хуже, чем к ним он относился только к родственникам. А точнее, к тем родственникам, которые постоянно разлучали его с Ней. Она, вынужденная постоянно мотаться через полмира к своей маме, оставляла его каждый год одного, наедине с этим безумным, бессмысленным миром, наводнённым вот такими вот дамочками, у которых ещё и в дружках ходят, вот такие вот ужи.
— Опасно с волком играть – не пощадит он стада, если дорога его в чащу лесную уходит! – прошептал Антон.
Девушка в испуге выпучила и без того большие голубые глаза на Антона. Она явно была напугана и не знала чего ждать от этого странного человека.
— Чего смотришь? – скривился Антон – Рассказывай, клуша!
— Понимаешь Антон… — завертелась было, как егоза на своей табуретке, Таня.
— Мне не нравится моё имя! – резко прервал её Антон.
— Понимаешь, — стушевалась Татьяна – у моего приятеля очень большие проблемы, …я хотела ему помочь, …а потом Настька сказала, что ты есть, …вот я и здесь!
Антон, слушая весь этот мышиный, как ему показалось, писк, достал из шкафа пучок можжевельника, подпалил его, потушил и оставил тлеть в железной видавшей виды миске. Потом достал мешок с рунами и вытащил первые пять. Небольшие керамические пластинки почему-то показались Антону горячими и острыми, что предвещало трудный путь. Он хлопнул по столу и рассмотрел таблички, развёрнутые к нему лицом.
В сознании Антона возникла, как обычно в таких случаях, чреда образов. Антон увидел какой-то старый камень на совершенно плоской горе. Камень был исписан. Казалось, что одна надпись наползала на другую, а некоторые были сделаны поверх, других, более старых фраз. Антон провел ладонью по холодному камню. На камне медленно проявилась надпись, словно освещённая лунным светом.
«Сиги писал. Надпись Сиги, Алу» — прочитал Антон вслух. Антон обошёл камень, спросив его о значении этой странной фразы. Камень возвышался над землёй серой массой и молчал. Антон снова задал вопрос. Тогда на поверхности камня высветилась фраза: «Долго спала я, долог был сон мой – долги несчастья. Высек Сиги. Алу». Антон прислушался к своим ощущениям.
— Что танцуешь вокруг камня! – начал Дед, выходя из-за камня.
Антон молча указал на надпись. Дед провёл рукой по поверхности надписи. Потом отошёл немного в сторону, сорвал какую-то траву и поднёс к самому носу Антона.
— Душу украли. Искать долго придётся. Учись сам читать, а то так, не появись я и пропадёшь сам, вместе с этими! — Дед сделал неопределённый знак рукой куда-то в сторону. — Но у них-то всё ясно, а вот ты! – последнюю фразу он протянул, почему-то довольно причмокнув в конце. Сиги — это искажено — продолжал он, после паузы. – А, может, и нет. Видно, это победа, которая некоторым мать родная, а некоторым недоступная мечта. А дальше сам не глупый, – прочитаешь! – закончив фразу, Дед подмигнул и, повернув за камень, исчез.
Антон медленно возвращался к реальности. Сидя в кресле, он разглядывал какие-то скрытые узоры на потолке. По стене, ближе к потолку, попадая, как специально в обзор Антона, полз небольшой паук. Почувствовав на себя взгляд Антона, он зачем-то развернулся и пополз в обратную сторону.
— Что у него? – затанцевала Татьяна на табуретке, видя, что Антон открыл глаза.
— Ничего особенного! — без интереса ответил Антон. Дальше он произнёс что-то несвязное между собой, закончив фразу сочным щелчком. Татьяна привстала на табуретке.
— Что? – не поняла девушка.
— Он просто потерял свою душу! – безразлично зевая, сказал Антон, и направился в ванную комнату, оставив Татьяну в смятении.

Дед с ехидцей ткнул Татьяну в бок, и она подскочила на табуретке. Табуретка скрипнула, и этот звук плавно перетёк в голос девушки.
— Что у него? – заскрипела она.
— Ничего особенного! — без интереса ответил Антон.
Это участие Деда во всех проявлениях мира и окружающих Антона людей, немного изматывало. Дед, взявшись однажды учить Антона, теперь зарапортовался и уже просто присутствовал в каждом, провоцирующем его, Антона, событии.
— Так должны были боги сыграть с ними зло, так изгоняют они, тех, кто не сходит с дороги… — пробурчал Антон отвлечённо.
Дед опять ткнул в бок деваху, и она вновь подпрыгнула на табуретке. Антон скривился в улыбке, потешаясь над действиями Деда. Дед же прокрутил деваху вокруг табуретки и посадил её на место.
— Повернутся к хели с надеждой… — бурчал Антон.
— Что? – подняла брови девушка.
— Он просто потерял свою душу… – безразлично зевая, сказал Антон, и направился в ванную комнату, оставив Татьяну в смятении.

Дед затанцевал при приближении работы, собирая вокруг себя своих помощников. Возле левого уха Антона закрутился Мотыль, стукнулся в висок и замер весёлым украшением. В ногах начал виться Змей, мешая нормальному движению к ванной, а в глазах замигал алый свет.
— Прекратите, — резко обрубил Антон – ещё не известно возьмусь я за эту работу или нет.
— Возьмёшься, возьмёшься, – запел Дед – нельзя не браться! Да! – как будто что-то вспомнив, осёк себя он и выскользнул в замочную скважину, оставив после себя как обычно устойчивый пихтовый аромат.
Антон порадовался про себя, что Дед не стал напоминать о том, что отказ от помощи людям может быть чреват, и что это то, от чего он, Антон, не может отказаться. Дальше бы шли долгие и нудные увещевания и примеры из истории отказавшихся. Сейчас, видимо, у Деда были действительно важные дела, и ему было не до увещеваний.
Антон уже понимал, что он не сможет отказать. Нельзя отказывать, сколько бы не заплатили, а отказывать всё равно нельзя – таков закон. Этот закон, как был утверждён в глубине эпох, так и не нарушался никем и никогда. А если кем и нарушался, где они сейчас – и подумать страшно!
Стоя перед зеркалом в ванной комнате, Антон разглядывал себя.
— Кто ты? — спросил он вслух – Ты человек, дух или какая-то ошибка природы?
Антон как обычно увидел в зеркале того, кто будет сейчас работать, или как говорили в старину, править ремесло. Это был уже не Антон – это был тот, кого он назвал совсем иначе. Спутанные пепельные волосы, закрывающие спину и грудь, чёрные, как уголь глаза, горящие, подобно двум палочкам фимиама.
— Сила безмерная в жизнь твою входит,
Нет ей препятствий и нет в ней застоя.
Препятствия все к успехам низводит,
Смывает все беды, подобно прибою.
Мощь та подобна белесому свету,
Что нежной луной источается в зимы.
В начале, когда преград ещё нету,
Ты можешь пройти дорогою длинной.
Мчится олень по твёрдому снегу,
Дождь моросит, как небесные слёзы,
Край ледяной растворяется летом –
Это меж льдом и огнём происходит – прошептал Антон, глядя в глаза старику в зеркале. Старик усмехнулся и, повернувшись спиной, ушёл куда-то в зеркало. Антон коснулся отражения в зеркале, зеркало закачалось и, как показалось Антону, вздыбилось. Очередная волна накатила откуда-то со стороны и толкнула его в плечо.
В коридоре хлопнула дверь, и послышались голоса. Антон опустил голову под струю холодной воды — стало полегче. Он залез в старые джинсы и просунул руки в рукава, по-детски лёгкой рубахи. Чувствительность его кожи приносила кучу хлопот и в смысле бритья и в смысле выбора одежды, поэтому всё, что могли носить люди нормальные, Антон мог одеть с трудом. Вся его одежда была подобрана так, словно её покупали на грудного младенца.
Уже понимая всю ситуацию, Антон вышел из ванной, пытаясь параллельно расчесать спутанные волосы. Не заходя на кухню, он прошёл в комнату, подошёл к алтарю в северной её части. Возжигая четыре благовонных палочки, он толкнул ловушку, и она зазвенела. Он взял керамический горшочек, находящийся тут же на алтаре, кинул в него пару шариков можжевельника и зажёг их, призывая своих помощников. Серебряные бубенчики зазвенели, и Антон понял, что они уже здесь.
«Ну, что же, раз так, тогда начнём» — подумал Антон, направляясь в кухню.

— Вот я купил сигарет, – почему-то радостно воскликнул типок – правда, я не знаю, какие вы курите, но почему-то купил именно такие!
Антон молча взял пачку. Это были именно те сигареты, которые он курил всегда. С наслаждением, распечатав пачку, он закурил, шумно вдохнув бессмысленный дым. Ему на миг почему-то стало жалко этого слабосочного типа ужоподобной наружности. Но он понимал, что если сейчас его пожалеет, то кроме вреда этому ужу от него ничего не будет.
— Налей чаю! — резко приказал Антон, усаживаясь в кресло.
Типок сорвался с места и наполнил три чашки, уже стоящие на столе, кипятком. Татьяна распечатала новую пачку с пакетизированным чаем, видимо купленным там же в магазине. Антон знал, что у него ничего не было: ни чая, ни сахара, ни тем более чего-нибудь к чаю. С тех пор, как она уехала, он вообще ничего не ел и не пил — такой жизни уже шла вторая неделя. Вчера пришёл народ и притащил водки, закуски и всего такого, что можно употребить с водкой. В связи с этим, он вспомнил, что со вчерашнего вечера где-то в холодильнике у него завалялась пара банок пива. Это немного согрело.
Он встал из-за стола и вылил налитый чай в раковину, чем привёл гостей в некоторое уныние. Потом открыл холодильник и добыл обе банки пива сразу. Они были холодные, слегка запотевшие. Открыв одну банку, он выпил её залпом. Вторую он откупорил уже сидя в кресле и немного отхлебнул. Лишь тогда он почувствовал, что ему стало немного легче, а его помощники слегка отступили в сторону, позволяя отдохнуть от своего круглосуточного присутствия.
— Рассказывайте! – уже более расслабленно потребовал он, рассматривая миниатюрный камень, висящий на кожаном шнурке, который он непрерывно вращал в руке. В поверхность камня периодически стукались всякие приведения, на них Антон не обращал никакого внимания. Этот камень он достал из ворона, которого убило молнией в поле.
Дед как-то сказал, что нужно срочно собираться и бежать. Антон не очень обрадовался этому, так как на улице стояла погода, явно не для прогулок. Крупный град, пулемётной очередью, падал на крыши домов. Где-то вдали сверкали молнии, а ветер создавал впечатление, что сейчас все деревья вокруг просто попадают. Но Антон собрался и побежал. Он бежал долго. Дед его вывел за город, через лес, в поле. Дождь к тому времени закончился, а ветер поутих. Дед показал ему место в поле, где был убит большой чёрный ворон. Молния попала в птицу, и она была наполовину обуглена. Дед велел распотрошить её и достать откуда-то из головы камень. Там, в голове птицы, действительно, на удивление Антона, оказался небольшой тёмного цвета камень. Его шершавая поверхность чем-то притягивала внимание. Дед сказал, что теперь он, Антон, будет понимать и знать некоторых призраков. Так и случилось. Камень, который Антон повесил на кожаный шнурок, периодически подрагивал и нагревался. Антон как будто подключался к камню, и тогда начинал видеть этих странных и непрошенных гостей из мира давно почивших. Они рассказывали ему разные истории, но зачастую эти истории ничего не значили, так как являлись историей простых людей, но иногда среди этих историй попадались весьма интересные.
— Всё было хорошо, а потом стало плохо — начала Таня – он… – она показала пальцем в сторону приятеля – он, как с ума сошёл. Однажды я пришла к нему, а он сидит под столом и что-то шепчет. Потом ещё хуже стало. Он стал часто убегать в лес. Его родители несколько раз сдавали в психушку, он выходил оттуда ещё в более плохом состоянии. Говорил, что у него кружиться голова, а потом видел всякие картинки. Короче говоря, у парня шифер поехал, того гляди в дом хи-хи навсегда уедет. А тут, как-то встречаю Настьку, мы с ней давно дружим, рассказала ей, а она говорит, что знает такого человека, который помочь может. Вот мы и здесь.
Антон отхлебнул ещё пива с видом абсолютно безразличным и даже уставшим.
— А тут, то бишь, вчера вечером, — продолжала она – прихожу я к нему, а он в стенку впялился, никого и ничего не слышит. Я с ним говорила и так, и эдак, а он никак, ну, просто ни на что не реагирует. Я тогда помаялась ещё немного его в охапку и к вам. Пока шли, он немного как-то приободрился. Сейчас уже более-менее, но вы не знали его раньше. На самом деле он балагур, весельчак, в своё время очень преуспевающий бизнесмен. Его все любили, уважали, а тут ни с того, ни с сего на тебе. Такое дело?! Вы понимаете? – она подняла брови вверх и умоляюще смотрела на Антона.
Антон сделал ещё глоток пива и безучастно смотрел в тёмный провал окна. В провале окна медленно таяли звёзды, указывая на наступление утра.
— Вы понимаете? – повторила вопрос Татьяна.
Его несколько утомил её затянувшийся монолог, но надо же было высказаться человеку, и он молчал, а пока молчал, задумался и просто не расслышал вопроса. Антон сделал неопределённый знак головой, толи, соглашаясь с ней, толи, просто стряхивая что-то с ещё мокрой головы.
Это почему-то её немного успокоило, и она продолжила:
— У нас много денег, мы можем много заплатить…
— Пошла ты! – рыкнул Антон.
Татьяна немного утихомирилась и прекратила суетиться, даже как-то немного сникла. Типок смотрел безучастным взглядом куда-то в пространство.
«Интересно, уж не шаманская ли болезнь у нашего ужа?» – задумался Антон и внимательно посмотрел на мало что понимающего бывшего бизнесмена.

— Не, — замурлыкал, вернувшийся Дед – у этого странного господина совсем нет шаманской болезни – он просто душу потерял где-то, и теперь ему всякие картинки показывают оттуда, из нижнего мира. Надо главное время не терять, а то она как корова забредёт невесть куда, потом ищи свищи.
Дед вернулся с птицей похожей на сороку на плече, он вообще любил птиц. К его и без того странному гардеробу, добавился ещё один элемент. Этот элемент периодически подскакивал на плече, вертелся, чистил клюв и издавал нечленораздельные звуки.
— Крок! – вспенилась сорока на плече у Деда.
— Ага, видишь, и Сорока тоже говорит.

Антон, оставил гостей на кухне пить чай, а сам, уединившись в комнате, размышлял над тем, что делать с этой проблемой. Остекленевшие глаза Антона смотрели куда-то в пространство, как будто пытаясь что-то разглядеть. Дед молчал и прикармливал сороку кусочками чего-то на вид очень не съедобного. Мотыль перемещался из угла в угол комнаты, то, подлетая на месте, то медленно перебирая лапками.
«Мне есть, что тебе показать!» — услышал через какое-то время Антон. Мотыль сорвался с места и взвился вместе с Антоном под потолок комнаты. Всё вокруг засверкало, растеклось разноцветными каплями. Антон очень не любил резкость Мотыля, от этого немного мутило и приходилось посвящать некоторое время, чтобы отойти от таких путешествий. Но как бы то ни было, эти путешествия всегда приносили пользу.
Антон оказался где-то на пустыре, заросшем полынью. Вдали виднелся полуразрушенный дом. Там и здесь вырастал кустарник, а посреди пустыря росли три больших тополя. Антону показалось место очень знакомым, а эти три тополя почему-то показались щупальцами осьминога.
Осьминог зашевелился, щупальца потянулись куда-то в сторону дома. Антон побежал в сторону дома, стараясь обогнать щупальца. Пару раз одно из щупалец чуть не задело его, но он с лёгкостью увернулся. Добежав до дома, Антон встал в проёме выбитого окна.
Внутри дома на корточках сидел человек, склонив голову к земле, он что-то упорно высматривал. Антон обошёл его вокруг и посмотрел в направлении взгляда человека. В небольшой воронке образовавшейся от недвусмысленного воздействия перочинного ножа человека, лежал какой-то поблёскивающий предмет. Человек, как зачарованный всматривался в предмет. Антон приблизился и внимательнее пригляделся в направлении взгляда человека. Небольшой медный амулет с какими-то древними символами, грубо нанесёнными на него, которые Антону никак не удавалось рассмотреть, притягивал взор и создавал вокруг себя поле какой-то необычной информации.
В этот момент в одно из окон влетело щупальце и сильно ударило человека в грудь, заставив его вылететь из дома. Антон выскочил вслед и увидел, как человек ужом, в совершенно неестественных для человека позах, ползает по земле и сипит так, как будто у него забита носоглотка. В этот момент Антон узнал в этом сильном, атлетического вида человеке уже знакомого ему по кухне хмыря. Уж продолжал извиваться на земле, а глаза Антона проследили падение его души куда-то вниз, где гигантская чёрная жаба, подхватив её, скрылась в яме.
Антон было устремился за ней, но Мотыль его одёрнул, сообщив, что ещё не время.
Диван показался твёрдым и неудобным, когда Антон медленно пришёл в себя. Дед о чём-то переругивался с Мотылём и всё причитал о том, что Мотыль когда-нибудь прибьёт Антона своими путешествиями. Мотыль обмахивал своими крыльями Антона, противно переползая по лицу с одной стороны на другую.
Антон поднялся с дивана и, качаясь, направился на кухню. На кухне испуганная Татьяна гладила ужа по руке. При появлении Антона она подняла влажные глаза на него.
— Я знаю, — запричитала она — я знаю, вы нам поможете, я вот за пивом сбегала — она достала из пакета ещё четыре банки пива и пачку тараньки.
— Пиво холодное? – спросил без эмоций Антон.
— Ледяное! – улыбнулась Таня.
Эта девочка всё больше и больше начинала нравиться Антону и тем, что не испугалась и не бросила друга в тяжёлой ситуации, и исполнительностью, и догадливостью.
— Помогу! – уверенным тоном сообщил Антон, открывая банку.