Археология путешествий. Глава пятая. Прогулка тропою мёртвых

— Мы должны отправиться в далёкое путешествие! – уверенно говорил Антон, стоя посреди своей комнаты, в которую набились все.
— Ты не можешь идти! – так же уверенно возражал Андрей – Нам бы не хотелось потерять тебя!
Антон поморщился. Он не очень любил такие слова, – слова в которых люди отмечали свою привязанность к нему. Он не понимал почему люди привязываются к нему, хотя он с ними всегда очень жёсток, иногда даже через чур. Но они шли и шли к нему. Кто за советом, кто за помощью, кто просто поговорить и все активно и без стеснения демонстрировали свою душевную привязанность к нему.
— Надо! – сухо ответил Антон.
— Если ты не вернёшься, то вообще никогда и никому больше не поможешь! – снова возразил Андрей.
Толпа глазела то на Антона, то на Андрея, плавно переводя глаза с одного на другого. Никто не смел проронить ни слова, многие вообще ничего не понимали.
— Надо! – настойчиво парировал Антон.
Андрей шумно выдохнул.
— Ты чего пытаешься добиться? Ты, наверное, хочешь, чтобы она вообще тебя никогда не увидела?
Тут уж Андрей хватил лишку. Он забрался в святая святых, в тайник Антоновской души. Но он промолчал, стиснув зубы.
— Гром! Отдохни день, а там, как скажешь, так и будет! Прошу тебя! – сложил руки перед грудью Андрей.
— Ладно! – сдался Антон.
— Отлично! – улыбнулся Андрей – Может нам девчонки что-нибудь покушать сварганят, а? – закончил Андрей, оглядывая девчонок, на кровати.

— Нельзя так делать! – сказал Антон, рассматривая купающихся туристов на другом берегу озера. Все сидели на пирсе вокруг Антона.
— Как «так»? – подняла брови Татьяна.
— Нельзя кричать, шуметь, создавать волны, делать резкие движения в воде!
— Почему?
— Дух озера может разгневаться! Ему не нравиться такое поведение людей!
Вот уже второй час Антон и вся остальная команда, сидели на пирсе и рассматривали вдали отдыхающих. Стоял знойный день. Отдыхающие выпивали, а потом с шумом кидались в воду, разбрызгивая её в разные стороны. Вокруг пляжа создалась аура движения и странного человеческого запаха, который, но лишь в большей степени, создаётся в зале ожидания вокзала.
Антона, смотрящего на это всё, невольно нервно передёрнуло, и он отвёл взгляд куда-то в пространство. На ветке прибрежного дерева сидел большой чёрный ворон, и Антону показалось, что он наблюдал за купающимися в ожидании своей добычи.
— Как перед кровопролитной битвой! – прошептал Антон так, чтобы никто его не услышал.
Ворон встрепенулся, словно услышал слова Антона. Антону казалось, что ворон хотел что-то сказать и в этот момент внутренним зрением увидел сгорбленного старика в обветшалой шапке, стоящего на берегу озера и наблюдая за всем этим разгульем людей. Седая борода старика почти касалась колен, а тощая рука опиралась на посох, на макушке которого был вырезана голова ворона.
В ушах Антона зашумело, и он прикрыл глаза…

Старик забил большую кривую трубку и, сидя на корточках с закрытыми глазами, закурил. Сизый дым поднялся над его головой и его благоухающий, травный аромат, достиг носа Антона. Старик уселся поудобней, подминая под себя свежевыпавший снег. Его длинные седые волосы, переплетенные в несколько кос и перехваченные в нескольких местах плетенными кожаными лентами, упали на грудь. Он создавал ощущение каменной глыбы, каких много вдоль уральских дорог. Сухой, жилистой рукой он поправил роскошную седую бороду волосы, чтобы они ему не мешали курить.
— Дым, — скрипучим голосом сказал он – всегда хорош. Он успокаивает, навевает мысли о вечном. Мой учитель научил меня, как пользоваться трубкой и собирать травы для дыма. Курить – это вообще-то плохо, но создавать дым – это очень хорошо, для этого табак не подходит, нужны травы. За ними нужно охотится долгое время. Даже когда травы уже собраны и готовы к приготовлению – это ещё ни о чем не говорит. Вполне возможно они и не подойдут!
Старик говорил размеренно и монотонно, но в его старческом голосе ощущалась какая-то неведомая сила. Такой силы нельзя встретить среди обычных людей. Рядом с ним появлялось ощущение какой-то невероятной защищенности, как будто от старика исходило какое-то горячее облако, мягко обволакивающее все вокруг, делая окружение дружелюбным и теплым.
Старик сделал непонятный знак рукой в сторону восхода солнца, и его, толи от удовольствия, толи от холода, передернуло. Он растер виски и потер поясницу.
— Охота за травами, — продолжил он, сложив губы дудочкой и причмокнув – дело сложное и непонятное для простых людей. Мой учитель, когда я был еще ребенком, велел заниматься этим с утра до вечера в течение многих лет. Когда выходишь на охоту за травами, необходимо освободить ум от злых мыслей и обид. В путь охотник берет с собой лишь пару гибких костяных ножей, надевает плетеные одежды и распускает волосы. У некоторых из них имеется также кусок барсучьей кожи, который является и подстилкой для сидения и защитой от холода. Травы обычно собирают в берестяную шапку, которую охотник обычно носит на голове, а когда находит необходимые ингредиенты, складывает их в неё. Когда охотник выходит из дома и направляется в леса или на болота, его неуязвимость исчезает. Он очень легко может попасть в лапы дикому зверю – волку или тигру, напоровшись на медведя, он не может даже защититься подобающим образом, так как у него нет ни оружия, ни силы для борьбы – лишь сердечная чистота, которая, если она истинна, может повернуть дикого зверя вспять. Но дикие звери это не самое страшное. В лесу, в долинах и на болотах водятся другие существа, которых необходимо остерегаться. Они заводят охотника за травами в такие места, из которых можно и не вернуться. Не далее, как несколько месяцев назад, один молодой охотник направился в лес. Прошел некоторое расстояние и на поляну выходит. После той поляны – пролесок. Ну, он прошел поляну и в этот пролесок. Из пролеска выходит снова на ту же поляну. И снова, проходит поляну и в пролесок. Так повторялось много раз. Потом уже маленькую зарубку на стволе приметного дерева сделал, и снова на поляну. Выходит – пролесок, зарубка. Так он бы долго блудил, если б не оказался сообразительным. Развернулся спиной к тому месту, плюнул через плечо и обратно пошел. Так и вышел из лесу. Потом выясняли, оказывается, его несколько ночей не было. Вот так и можно пропасть. А всё разные животины, что в лесу живут, кто на болотах, кто в долинах. В общем, в разных местах разные.
Как найдет охотник необходимый ингредиент для приготовления смеси, в бересту завернет, перцем посыпает, бечевкой перевяжет и домой. После за другим идет. А бывает так. Найдет необходимое растение, поклонится ему, как положено, испросит разрешение взять его в дом к себе. Пока кланяется, растения уж и след простыл. Часто многие травы, в силе когда, обращаются в молоденьких девушек или ребят молодых, путников заманивают прелестями своими. Бегают по лесу, резвятся, а чтобы дать себя сорвать – никогда. Вот так и ходит охотник за травами долгое время по лесу, а иногда и совсем пустой вернуться может.
Антон смотрел вдаль, раздумывая о сказанном, и никак не мог взять в толк, почему старик это всё говорит. И хотя сомневался, но слушал внимательно. Старик потёр виски и, перехватив трубку, выпустил ещё одно колечко сизого дыма. Потом надолго задумался, опустив голову на грудь, как будто спящий…

— Духам не нравиться, их раздражает такое к ним отношение! Природа дала прелести человеку и силу необычную, а человек, хуже зверя какого, расходует их понапрасну и губит всё, что находиться вокруг него! – монотонно проговорил Антон. Ворон слетел с дерева и, пролетев над самой водой, скрылся из виду.
— А как надо? – подняла брови Татьяна.
— Когда приходишь в какое-нибудь место, необходимо наладить отношения с духами места, и, ссылаясь на предков, принести жертвы бескровные им! – заговорил Антон не своим голосом – Не должно вести себя так, как это принято у изуродованных цивилизацией людей! Вот вода! У воды этого конкретного озера есть свой дух, мудрее и древнее любого из людей! Возможно, это озеро образовалось за миллион лет до того, как эту землю начал топтать человек. Он во все века хранил это озеро, создавал природу вокруг и оберегал подступы к этому озеру злых существ. А сейчас, человек, пришёл сюда, пьёт, кидает банки, оставляя после себя мёртвую почву, падает в воду, без всякого на то права, не уважая духа – древнего хранителя этого великолепного озера. А того хуже ругается здесь, на берегу священной воды, плюёт, включает свою музыку, что явно не нравиться духу. Мочиться прямо в воду, загрязняя и оскорбляя озеро. А что же нужно? – задал Антон вопрос сам себе – А нужно, придя сюда в сумерках или того лучше в тёплую летнюю ночь, поклониться духу озера, попросить приют и отдыха на берегу этого великолепного озера. Потом раздеться, не оставляя на себе ни нитки, подойти к воде и приложить к ней руку. Разговаривать с ней, так, как будто она человек, гладить её и чувствовать её состояние. Иной раз может показаться, что она отвечает, другой раз можно духа древнего увидеть. С ним если поговорить, то он скажет, принимает тебя вода или нет. Если принимает и тянет к себе, поблагодарить её за это, поблагодарить и речных дев, а после тихо-тихо опуститься в воду, так, чтобы волны не было и так же тихо плыть, продолжая общаться с водой, разглаживая своим телом его воды и благодаря его за дар очищения. После того, как выйдешь из воды поклониться озеру и поблагодарить местного духа за дар очищения. Это и будет отдыхом, очищением и самой высокой формой получения знаний.
Закончив, Антон вздохнул и откинулся на пирс. В момент, когда он это говорил, все затаились, внимательно слушая, а когда он закончил говорить, казалось, что все шумы пляжа разом накрыли команду, и это стало напрягать. Антон лежал и смотрел в небо, в котором бежали белые облака, и как оказалось, солнце начинало клониться к закату.
— Мы давно уже тут, — заговорил Дмитрий. – Пора бы подкрепиться!
Антон улыбнулся чему-то, глядя в небо и сел. Татьяна пошла в сторону коттеджа, в котором жили они вот уже вторую неделю, чтобы приготовить что-нибудь. За ней отправились остальные. Антон остался на пирсе, сидя с закрытыми глазами. Его явно раздражали подобные переходы, но с этими людьми он ничего не мог поделать.
— Вот пришёл Иван Быкович да под Калиновый Мост через реку Смородину – начал почему-то он разговор сам с собой. – Вдруг воды в реке взволновались, орлы на дубах раскричались – выезжает чудо-юдо Змей шестиглавый; под ним конь споткнулся, чёрный ворон на плече встрепенулся, пёс борзой позади ощетинился…
Стал Иван Быкович биться со Змеем и победил его. На другую ночь побил он змея девятиглавого, а на третью – Змея о двенадцати головах…
Только старуху старую, матушку Змееву, не одолел Иван. Повела она его в подземелье к старцу – отцу Змеев. Позвал старик двенадцать воев и говорит им: «Возьмите вилы железные, поднимите мне веки чёрные, ужо погляжу я, кто сыновей моих погубил».
И подняли ему веки чёрные, веки тяжёлые…
Рассказывая себе, Антон раскачивался из стороны в сторону, а мысли его улетали куда-то далеко-далеко. Он видел, как она моет посуду из железного умывальника. Её волосы распущены и рассыпались по спине до самого пояса. Вот кто-то её позвал в другой комнате и она, отложив своё занятие, направилась в комнату…
— Гром! – послышалось сзади – Пойдём, покушаем!
За спиной Антона стоял Андрей. Давно ли он стоял? Слышал ли всё? Антон не знал, но ему было всё равно. Он поднялся и поплёлся вслед за Андреем в дом…

Народ собрался в каминной комнате за чаем.
День клонился к закату и Антон, повелев разжечь в камине огонь, прогревал бубен, мягко поглаживая его и что-то напевая себе под нос…

Антон стоял на границе миров. Его духи вились вокруг него. Дед непрерывно гундел по поводу того, чтобы Антон не ходил туда, куда собрался, но Антон просто не обращал на это внимания. Мотыль, казалось, был в восторге от предстоящего путешествия. Сорока, до сих пор сидевшая на плече, перебралась на хребет и распушила крылья, прикрывая тем самым Антона.
В белой пелене своего сознания, Антон увидел тёмный проход. Он почувствовал, как голова начала закидываться назад. Он увидел, как Сорока, пророкотав что-то нечленораздельное, покрепче охватила плечи, грудь и живот Антона и он влетел в тёмное пятно ногами вперёд. Тело Антона звенело в пространстве комнаты горловым пением, но его, Антона реального, это уже не интересовало.
С силой вдохнув, Антон оглянулся. Кругом, куда не посмотри, был сизый сумрак, какой бывает в подземельях. С неба лил непрерывный дождь. Тугие капли дождя капали на полуразрушенный асфальт, наполовину поваленные здания, из стен которого вырастали деревья и травы. Антон сощурился. Чуть поодаль, в небольшом лесочке, по всей вероятности бывшем раньше парком, пасся олень. Олень гордо поднял голову и посмотрел куда-то мимо Антона.
— Звери сбираются в стаи,
Небо укрыло землю,
Ночи длиннее стали –
Надежду скрывают тени.
Ярость трав и деревьев
Готова сойти на город,
Промчаться быстрым оленем,
Бросая на тверди споры.
Во многом числе берёзы
И сосны срывают крыши,
Травы на сизых откосах,
Вгрызаются в окна и ниши.
Папоротник сеет семя
На место, что было людным,
Кончилось ваше время,
Перстом указуют судным… — пропел он.
Олень, услышав песню, рванулся куда-то в сторону, а потом скрылся где-то в густых зарослях. Антон, проводив его взглядом, отметил, что не услышал ни одного звука и даже шелеста.
Он шёл под раскидистыми кронами ясеней, вдоль полуразрушенных стен. Разглядывая, территорию, видимо бывшей, площади, Антон немного поёжился, от мысли о том неминуемом будущем, которое, по его рассуждениям светит людям.
Дед уговаривал его не заходить слишком далеко. Антон молчал и продолжал своё движение. Здесь было сложно определить наличие сторон света, но было очевидно присутствие их когда-то.
Выйдя на городскую окраину, Антон увидел большую гору, вставшую прямо на месте, некогда высокого здания. Вход в пещеру был сырым. Чёрный провал пещеры легко принял Антона внутрь себя и поглотил в своих недрах.
Лаз, ведущий из пещеры куда-то вглубь горы и вниз, начал сужаться и Антон уже с некоторым трудом протискивался между сколькими стенками лаза. Скользкие стенки относительно легко пропускали его всё дальше и глубже, пока Антон не выпал в поистине гигантскую пещеру. Своды пещеры уходили куда-то в бесконечность, а вдоль стен висели бесконечно большие сталактиты, излучающие мягкий сиреневый свет. Лёгкий звон привлёк внимание Антона, и он, слегка пригнувшись, как будто ему на голову давили своды этой пещеры, пошёл, а точнее потёк, в направлении звука. По ощущению Антона, свод пещеры начал сужаться, а холодная поверхность земли начала переходить в большой каменный гребень, уходящий куда-то вниз.
Внизу плоская площадка. Антон мягко спрыгнул вниз, не издав ни звука. Посреди пещеры, освещённая мягким сиреневым светом сталактитов, сидела чёрная жаба. Антон разбежался и прыгнул прямо в неё, избегая смотреть жабе в глаза. Жаба, издав чавкающий звук, открыла пасть, и Антон провалился в неё. Дух захватило. Антону показалось, что он летит. Долго, очень долго продолжался его полёт куда-то вниз. Антон потерял счёт времени. Помощники куда-то исчезли, и Антон остался один на один с этой чёрной пустотой и безвременьем. Ледяные щупальца охватили всё его существо, и он уже подумал, что умирает. В какой-то момент, он услышал звон, словно где-то вдали сотня бубенчиков разом, мелодично громыхнули какую-то знакомую русскую песню. Антон пытался вспомнить, что же это за песня, но, сколько бы он не напрягался вспомнить, ничего не получалось. Он был заворожен этим звоном. В сознании мелькнуло что-то до боли знакомое и родное. Потом снова пустота. Проблеск света, и снова Антон, как будто из глубин какой-то не его памяти, выплыла картина. И снова пустота и холод падения.
— …духи предков… четырёх сторон света, духи всех животных, чту и благодарю вас! Будьте добры, выслушайте меня, будьте добры, защитите меня, будьте добры, пособите мне! – пропел Антон, и его голос как будто провалился в эту зыбкую и холодную пустоту. Перед глазами Антона мелькнул свет.

Антон лежал на снегу. Свет прохладной северной луны, освящал окружающую Антона тайгу, бледным белым светом. Ветер пробежал в кронах деревьев и коснулся океана звёзд. Где-то недалеко от лежащего на снегу Антона, заунывно завыл волк. Один. Второй. Третий. После вся стая, как будто перекрикиваясь и подлаивая, взвыла. Антон поднялся на колени и осмотрелся.
Первое, что он увидел, как несколько звёзд сорвались с небосклона и упали куда-то за горизонт. Большая замёрзшая река отделяла Антона от таёжной полосы, где распевали свои песни волки. Антон видел, как светятся между деревьев в темноте их глаза, отливая то жёлтым, то слегка голубоватым светом. Антон сидел на заснеженном холме. С одной стороны холм упирался в реку, а с другой – в пустошь. Редкий ветер пробегал по пустоши, поднимая лёгкие снежные смерчи. Ледяные глыбы окружали Антона со всех сторон. Блуждающие огни поблёскивали в их недрах. Антона передёрнуло.
Издалека Антон услышал равномерный звук приближающего колокольчика. Спустя некоторое время Антон разглядел спокойно перемещающуюся по пустоши тень, чьё перемещение сопровождал мягкий и по-домашнему тёплый звук колокольчика. По пустоши неслась песня, и Антон чуть не заплакал от какой-то накатившейся памяти.
— Ой, мороз, мороз,
Не морозь меня,
Не морозь меня,
Моего коня… — пел бархатный баритон, и у Антона на душе потеплело, ему даже захотелось подпеть.
Тут Антона пронзила острая и беспощадная мысль. Он понимал, ещё двести-триста метров и упряжка поравняется с волчьими тропами. Кому-то будет не избежать встречи с целой стаей. Эта ночь могла стать последней ночью певца. Упряжка уверенно приближалась, и Антон принял решение.
Он немного присел и обвис. Поднеся ладони ко рту и, словно подхватив что-то с земли, он издал одновременно гудящий и воющий звук, начавшийся довольно тонко, потом погрубевший, словно расширившийся и легший на землю, а потом снова медленно и долго утончающийся почти до звона, и так и отпустил его протяжной длинной нотой в сторону луны. Он постоял, слегка раскачиваясь, и раз за разом провыл волком ещё трижды.
За рекой, среди деревьев, всё пришло в движение. Стая замолчала. Через некоторое время огоньки глаз пропали. Упряжка приблизилась и, огибая холм, с тихим звоном колокольчика продолжала свой путь.
— У меня жена,
Раскрасавица,
Ждёт меня домой,
Ждёт печалится… — продолжала литься песня.
Антон послушал удаляющийся звук колокольчика, песню, и присел на ближайшую ледяную глыбу.
Где-то возле самого уха Антона, словно пролетела пчела, что заставило его резко развернуться в сторону. На фоне большой белой луны он разглядел тень. Антон присел на одно колено, вглядываясь. Вокруг, возвышающейся почти на три метра над землёй, поскуливая, крутились волки. Тень издала печальный, как показалось Антону, рык. Антон разглядел два мерцающих глаза. Волчья голова, со скатанной белой шерстью, на гигантском человеческом теле.
— Кто ты? – прозвучало в голове Антона.
— Я тот, кто укрощает! – так же мысленно ответил Антон.
Дух резко развернулся и рванулся к лесу, рассекая воздух в нескольких метрах над землёй. Антон рванулся за ним. Воздух свистел в ушах, от чего их слегка заложило.
— Ты взял то, что тебе не принадлежит! – рявкнул он.
— Я взял то, что по праву моё! – ответил тихий голос, как будто из бездны.
— Нет! – рыкнул Антон.
В ответ он услышал тихий шелест, и дух остановился, зависнув в воздухе.
— Я тот, кому по праву принадлежат души! Я могу забрать любую из них тогда, когда мне будет подан ослабевший! Люди ослабели, воинов не осталось, и я забираю то, что хочу, и тогда, когда хочу! – прочитал Антон в мерцании глаз духа.
В этот же момент, словно мощный порыв ветра, резко отбросил Антона назад. Перед его глазами мелькнула стая воронов, таёжные массивы. После темнота. Тишина.
Кто-то с силой толкал Антона в грудь. Антон почувствовал просачивание сквозь тесное пространство. Перед глазами Антона промелькнул чёрный хребет жабы, показавшейся ему сейчас чёрной маленькой лягушкой, на болотной кочке.