Археология путешествий. Глава третья. Одиночество

Одиночество приблизилось к Антону издалека, подкралось откуда-то из глубин мироздания и обступило его со всех сторон. Он мысленно искал пути к ней, но находил только тишину и пустоту, которой был переполнен мир. Желание быть с ней, видеть её было настолько сильно, что сводило всё тело. Отчаяние и невозможность выйти из этого положения, как-то форсировать её приезд. Всё это было невозможно. Единственное, что оставалось это терпеть, терпеть и ждать. Это иногда становилось настолько невыносимым, что Антону казалось, что ещё чуть-чуть и он просто сойдёт с ума. Постепенно приходя в себя, он обнаружил себя лежащим на кровати в своей комнате. Он не помнил, кто и когда его перенёс на кровать, но он помнил, что находиться в большом особняке, вдали от городского шума с группой помощников. Антон сел на кровати, начал раскачиваться из стороны в сторону и зашептал:
«Вот Море – синее-синее, в океане Света, ревущего и рвущегося из Ничто и являющего миру со-бытия, и как самое главное – рождения Мага. Всё появилось из Ничто, и это – бесконечная паутина света в ветвях Мирового Древа, где всё стало быть через него и всё стало быть через главное со-бытие – рождения Величайшим Магом – Творцом Форм – величественного Ритуала в ветвях Мирового Древа.
Синева неба меркнет в бирюзе бесприютного Духа, а мир; лишь невнятные образы, созданные на поверхности молочно-белого тумана изначальной Жизни – прекрасно-юной Девы – истекающего к Изначалию и клубами горячими поднимающегося к Творцу – Деду Богов… и так стало быть Мировое Древо, пространство сознания бывшего до того, как всё начало быть.
Сознание сие стало Триединым и Мировое Древо, Тремя Чертогами отделило то, что вверху, от того, что внизу и далее от того, что ниже нижайшего, во мраке извечном пребывающего.
В начале искра в Пустоте вспыхнула, и от искры той по всему Поселенному Миру разлился Свет и в Свете том проявлялись миры, словно росы, упавшие с ресниц Чудесной Богини.
И вот я скажу: но не везде проник Свет Искры Вспыхнувшей, но везде проникли живительные частицы того Изначального Света. И так стали те миры, куда живым не потребно ходить. И тогда Боги избрали Железную Деву, и поселилась та Дева на границе между мирами ниже нижайшего существующие, и не стала пропускать туда Живых. Так утвердилась так Могучая Дева и породила Богатырей Славных на Земле. Прекрасна и могуча она в Царстве своём в Чертоге, одним входом к Царству Светлому, иным своим входом к Царству Вечного Мрака.
И вот я скажу: там же где Свет преобразился в мир, на границе самой, у Пурпурного Моста в ярком блеске светил, по завету Богов, поселилась Золотая Дева, дабы не пускать в мир Блеска Божественного Смертных. Так утвердилась та Прекрасноокая Дева и народила Ясуней.
Я стал среди мира, но, народившись в него, Я пройду сквозь него и выйду с другой стороны, дабы найти обыденность в новом воплощении, ибо
Я умер камнем и стал растением,
Я умер растением и вырос животным,
Я умер животным и стал человеком.
Чего же мне боятся?
Разве, умирая, я когда-нибудь становился меньше?
Если я опять умру как человек, то только для того, чтобы взмыть
В Благословенное Царство; но, даже став божеством,
Я должен буду идти дальше…

Путь Мой по Мировому Древу, вверх и вниз; и везде открыты мне дупла и гнёзда, в которых, пестуя природу свою, покоятся Души – Росы, обладающие чудесным блеском Божественного Творения. В белом и золотом сиянии его я поднимаюсь в выси, и погружаюсь на самое дно подземное, везде пропускаемый Железной и Золотой Девами.
И встану я на ветви, и воскликну в мир Имя…и вот я произрекаю, вслед за древними, и шепчу:
Я был узким волшебным мечом;
Я был в воздухе каплей дождя, и лучами звезды;
Я был словом ответа, я был книгой начал;
Я был тем, кто светит, — год и ещё половину;
Я был мостом над устьями трижды двадцати рек;
Я был орлом в пути, был в океане челном;
Я был пеной над пивом, я был каплей в дожде;
Я был сталью в руке, был щитом в бою;
Я был струной заколдованной арфы в пене воды;
Я был искрами в пламени, был дровами в костре.
В пути к корням Мира становлюсь Я Мать-Зверями; в пути к основам его превращаюсь в Героев Древних – Венценосных Мудрецов, давших сему Миру Ведание и вещающих ныне в чудесных зелёных фортах. Слышите? Стойте там, где стоите, ибо Я иду!..».
К концу сего монотонного молитствования слёзы на глазах Антона уже высохли, и он полностью вернулся в тот мир, который ещё недавно был для него зыбким и далёким якорем. Иногда он думал, что до него уже не добраться, не вернуться никогда, не увидеть её. Но именно она возвращала его, а если не она, то мысль о ней. Он возвращался, только благодаря тому, что на земле есть она.
— Любовь моя! – прошептали его губы.

В холле что-то громыхнуло. Антон растёр лицо и вышел. Большой круглый стол в холле был накрыт, вокруг него сидели все помощники, а их было пять человек, уж, из-за которого Антон ввязался в эту авантюру и Татьяна.
— Я долго спал? – тихо спросил Антон.
— Двое суток! – подняла брови Татьяна.
Он молча прошёл к кухонной раковине и умылся.
— Что происходит? Расскажи нам! – попросил Андрей, старший из помощников.
Антон скривился. Уж очень не хотелось ему вдаваться в подробности его путешествий, тем более что, чтобы рассказать малоопытным в путешествиях людям что-то, нужно начинать всё сначала. Это «всё сначала», которое постоянно сопровождало Антона, слегка его раздражало. Людям не очень понятны все эти взаимоотношения с духами и предками.
— Идти надо! – только и сказал Антон.
— Куда? – вспенилась Татьяна – Мы, собрались тут для того, чтобы ты помог в решении проблемы Стаса, – именно так звали ужа – а вы ничего не объясняете, только указываете, что нам делать! Не объясните ничего, не расскажете ничего!
Антон сверху вниз оглядел девушку. Он только и мог сказать, что устал, что ему надоела вся эта тусовка и что хотел бы, чтобы всё это побыстрее закончилось, но промолчал и направился к себе в комнату. Собрав вещи, он вышел из комнаты и направился к выходу. Андрей уже стоял на выходе с рюкзаком и с какими-то, как ему всегда казалось, необходимыми вещами. Дмитрий – второй помощник, возился с какими-то застёжками на своём рюкзаке. Татьяна с ужом Стасом стояла чуть поодаль сомневаясь, собираться им или нет.
— Нам идти? – спросила она тихо.
— Как хотите – спокойно и без эмоций бросил Антон.
Когда вся компания вышла на улицу, смеркалось. Вечер, медленно приближал ночь, и Антон услышал стук копыт. Перед его внутренним взором промчался гигантский всадник, на большом алом жеребце в сопровождении непрерывно лающей своры белых собак. Антон приветственно поднял руку. Всадник слегка склонил голову, не останавливаясь.
— Кого ты приветствовал? – снова не выдержала Татьяна.
Антон вздрогнул, отвлекаясь от своих видений.
— Может Андрей расскажет! – сухо ответил он.
Татьяна снова попыталась возмутиться, но это Антона не проняло и, увидев это, она привязалась с расспросами к Андрею. Андрей терпеливо что-то начал объяснять, но Антон не слышал ничего, а снова погрузился в свои видения.

К десяти часам вечера вся команда прибыла на то место, куда их вёл Антон. Коротко указав на место для костра, Антон удалился в чащу в северном направлении от стоянки. Он знал, что с этой стороны обязательно должен быть пень, который не заставил себя долго ждать. Метрах в ста от стоянки Антон обнаружил небольшой пень, заросший травой и мхом.
Он шёпотом произнёс заклинание, зажигая три палочки прессованного можжевельника. Направив дым сначала себя на голову, после на лицо и грудь. Он слегка поклонился — Будьте добры, выслушайте меня, будьте добры, защитите меня, будьте добры, пособите мне! – прошептал он, направляя мысленно дым на четыре стороны – Приветствую вас, духи сего места! С добром я пришёл к вам, – с этими словами он положил на пень несколько карамелек – добра и жду от вас! Да будет так!
Укрепив можжевеловые палочки на пне, Антон направился к месту стоянки, слушая при этом, как за его спиной началась суета вокруг карамели!
Подходя к стоянке, Антон оглядывал окрестность, где нужно будет править ремесло. Он понимал, что здесь будет трудно. Слишком много деревьев, которые плотным кольцом охватывали место стоянки. Дав распоряжение расчистить насколько возможно место, Антон принялся собирать необходимые предметы, обходя окрестность и всякий раз благодаря природу за предоставленное. Вот маленький и кривой корень, нарочито изогнутый, вмещающий себя какой-то древний дух. Вот небольшая окаменелость. Что это? Антон закрыл глаза и проник в неё так глубоко, насколько смог.
Перед его мысленным взором предстало гигантское море, массы воды, а над ними рваные клочки облаков на алом от зари небе. Пенящаяся вода моря захлёбывалась в самой себе, играя пенными коньками, поднимая их на высоту в несколько метров, и бросая их с этой высоты в морские пучины. Небо прорезала вспышка света и разверзнула пучины, проникая до самого морского дна. Гигантские массы воды вскипели, зашипели, поднялись до самых небес, и разъярённые валы, замерев ненадолго в тесном соприкосновении с небом, рванулись в разные стороны. Мысль Антона понеслась вниз, в морские глубины. На дне лежал небольшой камень, красный, ещё не успев остыть. Потом Антон видел, как проходили века и эпохи, а камень продолжал лежать на дне, собирая мелких моллюсков на себе.
В какой-то момент Антон увидел, как воды моря отступили. Камень застрял в сплетениях какой-то морской растительности, а потом погрузился в глубины земли, где лежал долгие годы в ожидании его, Антона. За два дня до их прихода, Антон увидел, как земля напряглась, и выплюнула, а может и родила, этот камень из себя. Мысли вернулись в исходное время, и теперь Антон стоял здесь, среди этого леса, рассматривая эту древнюю окаменелость, история которой, это история земли. Антон склонился и поблагодарил землю за подарок. Земля ответила ветром в кронах высоких берёз.
Чёрный мешочек пополнился ещё двумя элементами и Антон, ухватив охапку хвороста, направился к уже занимающемуся костру. Окрестности были наполнены разнообразными непроизвольными звуками: шорохами, треском, скрипом. Антон притих, выслушивая что-то в сгущающейся темноте. Гнилые деревья падали нарочито громко, наполняя всё окружающее пространство какой-то суетой и беспокойством. Народ вслух удивлялся, насколько здесь, в этом нехоженом людьми, месте много шумов. Казалось бы, приди народ сюда просто так, например, в поисках грибов, и всего этого не услышал бы, а сейчас народ притих и вздрагивал при каждом шорохе.
В темнеющем небе собрались тучи. Антон одел тёплую рубаху, обошёл место вокруг костра, кое-где притаптывая траву. Вот место где Антон начнёт править ремесло. Взяв в руки ещё холодный бубен, он начал призыв предков, мелодичным голосом приглашая их к трапезе. Остановился. Прислушался. Идут, не идут? Стряхнув с себя ощущение, что здесь все были здесь ещё заранее, Антон сделал ещё один круг в дыму, уже во всю горящего, костра. Кто-то пришёл, но той бархатистой упругости, что здесь и без того присутствует, не прибавилось. Антон слышал шорох шагов издалека и тихий наигрыш свирели. Они пришли. Он услышал их. Он взял высокую горловую ноту, запирая вход нежелательным гостям. Потом, резко развернувшись и бросив бубен в сторону, он схватил полено, почти отбежал на некоторое расстояние по тропинке, положил его поперёк неё и помочился. Это всё сопровождалось диким пением.
Вернувшись к костру, Антон установил бубен так, чтобы тепло костра попадало на него как можно больше, растирая при этом поверхность бубна и разговаривая с ним на одним им понятном языке. После, обойдя снова костёр и встав в кругу огня, Антон поднял кусок мяса вверх и со словами благодарности положил в костёр. За куском мяса пошёл хлеб, вино, рыба.
— Чем сами богаты, тем и вас пришли тешить! – пропел Антон – Пришли мы сюда за знанием вашим – говорите, что можете!
После последних слов пламя в костре встрепенулось, потянулось куда-то к северу, потом пригасилось, а после снова успокоилось. Люди, находящиеся вокруг костра, уже почти неугадываемые в ночной темноте, вздрогнули – Антон это почувствовал.
Андрей, взяв свой бубен, начал потихоньку настукивать. Он стучал тихо, едва слышно, а на Антона что-то нашло, и он запел, тихо-тихо, так, что чтобы услышать его, нужно было прислушиваться даже в этой тишине.
— Я встаю поздно ночью
Со своего топчана,
Обитого шкурами сизых оленей,
И в свете луны одеваю кафтан,
Давно почившего пирата,
Ставшего мне шаманской реликвией.
Я собираюсь в дальний путь;
Собираю мешок из барсучьей кожи,
Одеваю шапку шитую перьями совы и
Рысьи тропы меряю своим посохом.
Я подвешиваю наконечник стрелы монгола
На талисман из корней папоротника,
Перед дальней дорогой раскуриваю можжевельник,
Седлаю свой бубен, как скакуна:
Поднимайся же в небо, как белой луны кольцо,
Неси меня вверх высоко до самых верхних чертогов,
Из которых я смогу увидеть мир глазами древнего духа,
Заклинать солёные ветра и видеть места,
недоступные взору смертных – толи пел, толи речитативом произносил он.
В какой-то момент Антон почувствовал, как его взгляд начал тонуть и как бы проваливаться внутрь.
Андрей резко прервал бой, остановился – первое действие было кратким.
Антон лёг на прогретую за день солнцем траву и расслабился. Андрей начал рассказывать всем собравшимся о том, что видел. А видел он как сюда, на это самое место с песней шли дети, женщины, старики и вообще люди всех возрастов в белом. Антон молчал. Он тоже видел это, но терпеть не мог пересказывать виденное. Он даже помнил мотив той песни, которую пели эти люди и слова.
«Зачем перепевать то, что пели за много веков до прихода сюда нас? — думал Антон, останавливая себя, чтобы не запеть – Пусть прошлое будет в прошлом!».
Тут на Антона накатило. Он знал то место, в которое ему предстояло сейчас пойти. Ещё в детстве он помнил эту сосущую тоску и одиночество. Он помнил безысходность того мира, где предки, давно уже умершие люди, ждали, словно находясь на перекрёстке. Он не любил это чувство отчаяния и глубокого одиночества, которым был наполнен тот мир. Души, не успевшие завершить дела земные, ждали своего часа. А когда он наступит? Это не знал никто, и люди собирались возле давно погасших костров в ожидании своего часа, не способные даже пообщаться друг с другом. Антон тряхнул головой, отгоняя тоскливые мысли. Но тоска продолжала набирать свою силу.
Вот уже несколько часов Антон обходил всех собравшихся, кружил вокруг костра, не прикасаясь к бубну, не позволяя себе остановиться. В какой-то момент Антон почувствовал, как по рукам побежала горячая вода, стекая вниз, к земле, ослабляя его связь с этим миром. Хочется, и двигаться и дремать, руки слегка подрагивают, а ноги подгибаются, с трудом осуществляя связь с землёй.
Накинув на лицо маску, скрывающую лицо, Антон заревел словно медведь. Удары в бубен стихли почти на минуту, потом сильный удар, заставил всех вздрогнуть. Серия ударов, трель какой-то птицы в ветвях, снова одиночный удар. Антону не очень нравилось себя чувствовать волчком и стрелой одновременно или так, словно ракета на старте. От этого немного кружилась голова, и подташнивало. Грузное, но неотвратимое. Антон не на земле, но и не над деревьями. Где-то в промежутке. Пролетает между тоненьких веточек и падает вниз. Густая серия ударов, и словно гром прогремел в небе.
Темнота. Дед появился первым почему-то со свистом. Мотыль стукнулся о лоб Антона и замер. Куда-то запропастилась Сорока, но Антон знал, что не пропадёт. Дед пожаловался, что голоден и что ему не очень-то хотелось двигаться куда-то в таком состоянии. Антон пообещал накормить после возвращения. Дед согласился.
В какой-то момент Антон почувствовал, как взлетел над местом стоянки, легко и без напряжения. Вокруг, куда бы он не смотрел, везде леса. С силой ударив порывистым ветром, Антона отнесло резко на запад, на берег небольшой речки. Солнце уже давно село, но Антон заметил, что здесь, туда, куда они попали, значительно светлее.
Вот на берегу собрались старики. Все в одинаковых одеждах – белых рубахах до пят. Костёр у них уже давно потух, и лишь лёгкий дымок от угасающих углей поднимается в небо. Антон видел их метров с семи, зависнув над поверхностью реки. Снова это чувство одиночества и тоски где-то в груди. Он с трудом отогнал это невыносимое чувство. Открыто демонстрируя себя, Антон понял, что его всё равно не видят. Он не очень знал как тут себя вести, поэтому толкнул Деда.
В этот момент один из стариков увидел Антона, даже указывая пальцем кому-то из своих соседей на него и переступая с ноги на ногу, что-то заголосил. Звука Антон не слышал. Соприкоснувшись с землёй, он поклонился в сторону стариков, но те не отреагировали ответно.
Дед, почему-то гордо приосанившись, направился к старикам. Долго они о чём-то разговаривали, даже, как показалось Антону, переругивались, после Дед вернулся.
— Мир, где живут ушедшие! Он молчит! – заявил он.
Антон поклонился в искренней благодарности в сторону стариков и поднялся в воздух. Эти деды дали жизнь и ему, Антону, и таким как он, ныне живущим на земле.
— Они сказали, что душу этого мальчика унёс Глот.
Антон улыбнулся, внутренне направляя часть своего душевного тепла старикам. Он медленно возвращался на стоянку. Глаза слипались. Он повалился на бок и заснул.

«Небо, сминаясь, создает Облака. Облака, падая, создают Росы. Росы, рассеиваясь, создают Туман. Туман проливается Дождем… Дожди – питают Малые Ручьи и Подземные Источники, те же, в свою очередь, вливаются в Реки и Озера. Реки – наполняют Моря, создают простор вод и потоков воздушных масс, которые завихряясь – источник дыхания Матери-Земли, питающей, в глубинах своих, изначальность Творения.
Изначалие – наполнение таинственным соком и чистотою дыхания, прорывающееся наружу мощным восходящим потоком, в котором, многоголосье жизни беспредельно явленно во всех веках. Благолепный водопад в радужном сиянии ежемгновенных трансформаций, освежающий, дающий путникам – кров, а жаждущим – утоления жажды.
Чтобы купаться в Водах Жизни,
Чтобы смыть все нечеловеческое…
Я пришел к самоуничтожению,
И Великолепию Обращения!
О Величие! Прорываясь, истекая, охватывая чуткими, теплыми волнами непреходящей жизненности и глубокой одухотворенности, взрываясь повсеместным рождением и отдыхая в созерцательном самоуничтожении, непрерывен круговорот живительной силы – силы Творящего, Безличного, Необратимого!
Суть Мира – образы, отраженные в поверхности души и озаренные лунными бликами, освященные звездным знамением, в коих деревья и травы – души, служащие дыханием для людей, птиц и зверей, для рыб в пучинах мировых вод. Некогда ходившие по тверди земной, – ныне же исполинами изумрудными возвышаются среди лесов и гор, у великих рек и на топи болотной. Пропитанные древлими познаниями, – не они ли, – есть кладезь Мудрости и Благости, растворенных всюду?!
В их кронах извечно поют птицы мистериальным многоголосьем многомудрых сказаний, в них познания, скопленные во Вселенской пустоте за бесчисленное множество эпох. И среди них, во многомерности пород, предначальные черты ветвей, образующие основу понимания перемен и мировых трансформаций; среди вещих и многомудрых шаманов, просветленных правителей, звонкоголосых поэтов и бардов.
Взирайте же, о, вещие! Вот пророчества поистине живых, поистине премудрых, в веках созидающих! Внимайте: вот пророчества Благородной Березы и Рябины Таинственной знания вечные! Вот Отважной Ольхи пророчества мудрые и Ивы Речной молчаливые предсказания! А также пророчества есть, и Жестокого Ясеня, и Нелюбимого Боярышника, Дуба-Хранителя и Непоколебимого Остролиста, Очарованной Лещины и Благословенной Яблони, Разгневанной Виноградной Лозы и Мудрого Плюща, Тростника-Быстрого Преследователя и Горького Терновника, Несчастной Бузины и Разъяренной Пихты, Душистого Утесника и Нежного Вереска, Стойкого Тополя и Молчаливого Тиса.
Вот вам знание – без учителей и наставлений, в птичьих песнях, раздающихся в величественных кронах живых исполинов, помнящих эпоху древних титанов – всезнающих богов – архитекторов мирового узора!
Вот вам знание – без назиданий и напутствий, в движении трав под ласковыми, теплыми ладонями восточных ветров, несущих в своих сказочных завихрениях память о давно минувшем!
Вот вам знание – без основ и совершенства, в ночных тенях, что волчьим воем, разливаются повсеместно, опадая осенними листьями и разверзая небесные выси клубами весенних гроз!
Вот вам знание… Вот вам пророчества… Вот вам – вещие и многомудрые шаманы, маги, не помнящие своего места в чреде эпох, просветленные правители, звонкоголосые поэты и барды, баяны, воспевающие имена божественных иерархий среди танцующих исполинов в изумрудных долинах земной чувственности.
Так было, есть и будет.
Леса – зеленые книги Земли, в коие, жемчужным узором рос, вписаны сказания; как на тайном соборе шепчутся меж собой о делах давно минувших дней, предрекают и пророчествуют, и лишь вещие шаманы, листая страницы Великой Книги, способны постичь эту несказанную красоту, раскрыв глубину от волшебных дубрав до сияющих звезд в паутине млечного пути.
Знай;
Что мы существовали в разных формах,
Прежде чем родиться в этой.
Три ночи, стоящие за пределами всех ночей,
Три жизни, которых больше нет,
Три раза голос Дракона созовет нас…
Соедините то, что разорвано на части,
Исцелите тело Дракона:
Три священные книги – Три Потерянные, бывшие Одной.
Слушайте голос,
Учитесь у прошлого,
Создавайте будущее, пока еще есть время…
Вспоминая начало мира, погружаюсь под сень прохладных сосен, словно потерпевший кораблекрушение и смирившись со своей судьбой, тону в густой вязкости душистой природы, и так не нашедший приюта и смирившись со своей бесприютностью, возлежу на горячей груди Матери-Земли, укрывшись свежим ветром, кронами очарованных деревьев и бесконечной небесной синевой. Душа, словно белая птица, парит над облаками, и в гуле звенящих деревьев, слышится настойчивый шепот. Словно хор невидимых эльфов, соприкасаются иглы сосен, издавая протяжные вздохи, в которых явственно слышится песня – песня Творца Видений:
Маг Земли являет мир,
Смотри, что может Он!
Круглой и гладкой творит Он форму,
Творец Видений, пошли нам Видение!
Маг Земли являет горы,
Под ними Он разливает моря!
Тот, кто прорезает долины,
Творец Видений, пошли нам Видение!
Один средь леса ночного блуждая,
Ветви Серебряные собираю!
Святое Виденье, Дыханье Огня,
Нисходящая Сила, Несущая Свет!
Я создал Солнце,
Я создал Луну!
Стрелою летел во все стороны Света,
По Небу Свет рассыпал!
Маг Земли являет мир,
Смотри, что может Он!
Мы собрались, мы все уже здесь,
Творец видений, Правда Видения!
Снова и снова повторяют они слова этой песни, снова и снова стук дятла отбивает ритм ее о гулкий ствол древней, как сам мир, сосны. И где-то вдали, ровной дробью, ему вторят сородичи, а птицы на все голоса выводят рисунок ее немудреной, и как бы беспредметной, мелодии, что некогда пращуры – лесные кудесники, делили с лешими и медведями. И я уже слышу, лежа на влажной и теплой хвое, звуки гонгов и бой барабанов, бубнов, вижу людей, которые снова и снова произносят речитативом стих, всякий раз делая это все громче и быстрее.
Шаман знает, что существует Море Сознания,
Которое универсально,
Даже если каждый из нас внимает ему со своих берегов…
Он знает о Мировом Осознании, единым для всех,
Ощущаемом каждым живым существом.
Откуда-то из мрака слышны четкие ритмы барабанов… потом трещотка, словно дыхание ветра на магнитных подушках земли, несущее с собою приливы и восходящие токи животворящей силы, а собравшиеся, в экстатическом и бесконечно полном мировосприятии, выбивают на земле ритм последнего припева:
Маг Земли являет мир,
Смотри, что может Он!
Мы собрались, мы все уже здесь,
Творец видений, Правда Видения!
И когда все звуки сливаются в единую, мощную, наводящую ужас, пульсацию ночи, звезды, взрываясь янтарными брызгами, падают крупными каплями дождя и уносят Видение в бездну бархатного, ночного неба, сминаясь, образуют облака, и нет конца преобразованию форм в формы на холсте непредсказуемой бесформенности. О, Великая Книга, написанная бесконечными узорами трансформаций мира на листах предбытийного ничто! И как пророчествовала Благородная Береза:
До сотворения мира не было ничего,
Но берегись ошибки,
Ибо пустота – это та же полнота.
Те, кто владеют всем, не владеют ничем,
Ибо нет ничего, чем можно владеть…
Ибо нет ничего.
Вначале было ничто
И было все,
Единица, отцовская монада.
И чтобы управлять всеми вещами,
И создать гармонию из хаоса,
Монада породила двойку;
И двойка рядом с ней блистает тем,
Что не есть она.
Но два всегда порождают третье,
Там, где правит монада,
Сияет триада,
Такой порядок – начало всех вещей.
Ибо единый разум предопределил, чтобы все
Разделялось на три.
И так по велению разума делится все…
И явились мудрость, достоинство,
И трансцендентная истина;
Так был создан прообраз триады,
Лежащей в основе всех вещей.
И явленное первым сияющее огненное древо,
Белое и золотое,
Освещает пустоты мира,
Простирая вниз свои благородные лучи.
О, таинственное! В постижении пути мира – имеющий глаза – не увидит, имеющий уши – не услышит, имеющий уста – не проронит и слова – это ли не исконное сокровенное!
О, шаман, созерцающий деревья и травы, внимающий их первобытным голосам, среди гор и лесов, постигая небесное волеизъявление и земное упование, открывающий движение миллионов частиц в космосе изначальных образов; Серебряных Облаков в глубоком океане бирюзового сияния, Жемчужин Росы на утренних, благовонных травах, мхах и листьях Священных Деревьев, Быстрых Потоков живого аквамарина в чистоте великих и малых рек этого мира. О, шаман, постигающий магические пути в мистерии древних, многомудрых народов, внимающих голосам первопричины, определяющей многообразие перемен меж небом и землею, во всех сторонах света.
Открывая глаза, освобождаясь от нахлынувших видений, я глубоко вдыхаю ночной воздух, пропитанный запахами хвои, дождя и утра, которое с каждым мгновением становится все ближе и ближе. Медленно прихожу в себя, шепчу слова забытого поэта:
Выбери иву над ручьем,
Выбери лещину на скалах,
Выбери ольху среди болот,
Выбери березу у водопада.
Выбери ясень, растущий в тени,
Выбери упругий тис,
Выбери вяз на крутом берегу,
Выбери дуб под солнцем.
Первый солнечный луч скользнул по коре ближайшего дерева. И снова:
Сомкнулся лес сплошной стеной,
Трель дрозда льется слаще слов,
Поют все птицы надо мной,
Над горой моих книг и стихов.
И сова из дупла – цитадели лесной –
Свою песнь обращает ко мне.
Защитит ли поэта, Великий Господь,
Здесь, средь древних лесных теней?».

Человек медленно приходил в себя, возвращаясь из далёкого путешествия через сон. Теперь он знал много больше, чем знал раньше. Тоска отпускала, отходила куда-то в сторону, а телу возвращалось живое тепло.

«Защитит ли поэта, Великий Господь,
Здесь, средь древних лесных теней?» – сквозь дрёму, закончил Антон последнюю фразу из сна. Она отозвалась в кронах, уже охваченных утренним солнцем, берёз. Он не любил ходить в мир, где живут ушедшие, но всё-таки ему пришлось туда сходить и ощутить, то место вновь. Ему не нравилась та прохлада и тот полумрак, который царил там всегда. Медленно пробуждаясь, Антон коснулся травы. Трава была влажная. Антон поднялся и шатающейся походкой, привыкая к миру живых, прошёлся вокруг давно погасшего костра. Люди сидели вокруг и непонимающими глазами, сопровождали каждое движение Антона.
— Что собрались? – вдруг заявил Антон – Вы пришли, чтобы что-то узнать? А может для того, чтобы просто провести время? Ах, да, вы пришли, чтобы решить свои проблемы, которые создали своими собственными усилиями! Вы хотите решить проблемы, вместо того, чтобы собрать тот урожай, который сами посадили! Он сплюнул и направился по тропинке куда-то в лес. Пройдя шагов двести, он упал на землю и разрыдался. Земля отозвалась как будто боем барабанов.
Немного успокоившись, Антон вернулся в лагерь. Люди собирали вещи и готовились к отходу. Антон сел, прислонившись спиной к берёзе. Татьяна принесла горячего чаю. Антон любил утреннюю природу, когда всё оживает, и первые утренние пересвистываются в кронах деревьев, а капли росы, собранные за ночь, отражают первые лучи утреннего солнца. Антон отхлебнул чай с нежным запахом мяты и ещё каких-то трав и мысленно поблагодарил приготовившего его.
— Чту ночь, спутницу дня! Сам же – за солнцем следую, стезёю небесной путь свой земной творя! – прошептал Антон. Отставив кружку, и улыбнулся, подняв голову к небу.
Андрей в отдалении стучал в бубен, мягко выжимая из своего коня шуршание, подобное тому, как шуршат осенние листья под ногами. Антону показалось, что он ощущает тёплое солнце и запах бабьего лета. Он взял бубен и слегка коснулся колотушкой его поверхности. Бубен встрепенулся и запел.
— Так повелось прежде,
Когда всё появилось на свет
После возникновения земли.
Всегда было так,
Когда всё ожило.
Ради естества удачи
Я начинаю мольбы.
Молви что-нибудь!
У костра хочу шаманить,
Обращаясь к тебе,
К средоточию земли,
К матушке-заре.
С поиском животных
Выкажи себя!
Хочу шаманить,
Колдуя у огня снаружи… — речитативно проговорил он и запел.