Археология путешествий. Глава вторая. Жаба

«…Ты живёшь, как в волшебном лесу, где гуляешь заповедными тропами в ожиданье того, кто сумел бы разгадать твою тайну. Люди, странны в своей слепоте; они не видят этого, они не слышат того мира, дочерью которого ты являешься. Ты слегка касаешься своим очарованием этого мира и привносишь в него дыхание Иного!
Там, где по утрам ты пьёшь росу с лепестков купавок, где по вечерам ты созерцаешь лазурные пейзажи зорь, где духи блуждают среди душистых трав, искрясь чуть серебристым дыханием Творца.
Я тихо-тихо вхожу в твой лес, дабы не нарушить святой покой Творца, своим великолепным созерцанием породившего мир. Я склоняюсь, прижимаюсь к благоуханным косам трав, затаиваюсь в ожидании чуда.
И чудо случается! На зелёном лугу, в лучах утреннего солнца, сквозь золотистую дымку, ты приходишь с дуновением мягкого ветерка. И там, в русальем кругу, ты поднимаешь свои руки к небу. А ладошки такие мягкие и тёплые, нежные-нежные. Сотни, тысячи разноцветных птиц слетаются к тебе со всех сторон, кружат вокруг тебя, опоясывают окрестные горы, звенящие своим светом словно жемчуга. Тихий перелив слышен с небес, словно множество серебряных колокольчиков запело разом. Ты опускаешь свои ласковые ладошки к земле, как будто гладя её. И сотни самых разных зверей сходят с гор, выходят из лесов, поднимаются из долин, с одной лишь мыслью – коснуться твоих ладошек, приласкаться к твоим нежным пальчикам. И тигр идёт рядом с ланью, а лев не трогает косулю, ибо у всех у них лишь одна потребность, — потребность быть поближе к тебе.
Ты начинаешь свой танец. Ты кружишься, смыкая и размыкая ладони, источая снопы весёлых искр и истекая ручьями света. Они объединяются в единый поток, поднимаются к небесам и там создают звёзды, луну и солнце. Ниспадают к земле, и на ней создают горы, леса и долины.
Я смотрю на тебя из своего тайного убежища, не в силах приблизится к тебе. К тебе приближаются все: звери, птицы, русалки и чудь лесная. Лишь я один не смею приблизиться к тебе, лишь я один не смею коснуться твоих нежных рук, ибо трепет охватывает всё моё существо, ибо краса твоя, словно вздох русалки, войдя в моё сердце, никогда более не покинет его.
Когда я смотрю в твои глаза, то вижу множество богинь выходящих на луг, и ты среди них идёшь первая, ибо нежнее тебя нет никого в этом мире, ибо истинная красота заключена в твоём сердце!»…
Человек закончил писать и поднял глаза к небу, как бы пытаясь разглядеть то, о чём только что писал. В небе медленно плыли облака, оседлав невидимый ветер. Птицы кружили в летнем прозрачном воздухе, подхватывая налету мошкару и облетая прозрачные преграды солнечного света. В траве стрекотали кузнечики, и словно тысячи и тысячи серебряных колокольцев, переливались их голоса, прыгая с травинки на травинку. Его воображение нарисовало величественный зелёный форт, посредине которого возвышалось чудесное, словно хрустальное дерево, отразившее мириады белых лучей. С ветки на ветку перелетали птицы и пели такие песни, которых в обычной жизни никогда не услышать.
— Если ответит Господь,
Колдовством и магией
Прими вид деревьев
И в этом наряде
Обуздай людей,
Неопытных в битве.
Когда деревья были заколдованы,
Была для них надежда,
Что они сделают тщетным

Усилие окружившего их огня… — прошептали его губы строчки из древней поэмы, как будто случайно и независимо от него. Он повторил их вновь, стараясь прислушаться к каждому звуку. Они поднимались из глубины его памяти и заставляли что-то вспомнить. Он пытался, но никак не мог.
Что это за тайна, которая преследует его всю жизнь? В голове крутились какие-то неясные образы, обрывки воспоминаний. Они всплывали от куда-то из глубин его души, а потом, не дойдя до сознания, обрывались и снова падали вниз, в самые недра его существа…

«Я же не за тем здесь…» — резко прервал свои видения Антон.
Мотыль встрепенулся и отлетел на некоторое расстояние. Антон обнаружил, что лежит на лужайке и смотрит в небо. Вокруг разросся лес. Среди полевых цветов летали пчелы. Птицы то поднимались высоко в небо, то падали вниз к земле, подхватывая налету летающих насекомых.
Антон огляделся. Вдали появился человек. Антон направился к нему. Через десять шагов, он обнаружил, что пейзаж сменился, и туман накрыл дикую пустую местность. То там, то здесь из каменистых холмов вылетали какие-то птицы, а потом налетал короткий порыв ветра, немного раздувал туман. Туман рваными клочками уносился куда-то, а на его месте возникали новые клубы, влажные и холодные горы.
С первого шага от влажности у Антона перехватило дыхание, и он немного потерял ориентацию. Человек продолжал стоять на своём месте, и как казалось Антону, в своём времени. Антон сделал ещё шаг, и пейзаж снова сменился, а вместе с пейзажем, как показалось Антону, сменилось и время.
Теперь он шёл среди высоких холмов, у подножия которых сливалось несколько рек в одну. Ровный лунный свет разливался по земле, словно белым полотном, накрывая всю округу. Частые звёзды светили так низко, что казалось, чуть-чуть руку протяни и коснёшься их.
Человек вдали продолжал стоять, и Антона это стало немного выводить из себя. Он некоторое время постоял, любуясь пейзажем, отвлекаясь от навалившегося раздражения, и сделал ещё шаг.
Холодный и влажный, пронизывающий ветер хлестнул по лицу. Антон сделал глубокий вдох и осмотрелся. Вдали отдельные группы деревьев среди каменистой пустоши. Чуть поодаль овраг. Серые клочки облаков устремлялись куда-то на запад, соединяясь вдалеке для того, чтобы пролиться дождём в море, присутствие которого ощущалось во всём.
Человек, всё также находящийся в поле видимости Антона, сделал невнятное движение, что-то изменилось в его положении. Антон поднял правую руку вверх и сделал ей круг.
— Ай-ай-ай! – взревел его голос.
Что-то изменилось в ландшафте и во времени, но настолько несущественно, что Антон, лишь каким-то скрытым чутьём определил это. Фигура человека продолжала находиться в поле видимости Антона.
— С этого часа два становиться одним! – проревел Антон.
Весь мир перевернулся, и казалось, что небо, смешиваясь с землёю, образовывало одно пространство, где золотые и серебряные росчерки, сопровождались жутким гулом, таким, словно тысячи пчёл гигантского размера, вылетели из своего улья и устремились в неизвестном направлении. Мысленно Антон всё же не терял из внутреннего поля видимости человека.
— Буугит!… Выходи! – пропел Антон.
— Что тяжеловастенько пришлось?! – как обычно в своей ироничной манере пропел Дед где-то внутри Антоновой головы. Антону показался этот голос настолько близким и домашним, что он даже на секунду впал в умильное состояние.
— Тьфу ты! – прыснул Антон.
— Ладно, давай выворачиваться – это — из другого мира по сравнению с тем, в котором ты привык блуждать! Давай выкручиваться, а то придётся тяжеловато! Здесь лучше не раскисать!
Всё как по мановению волшебной палочки встало на места. Картина с сидящим на камне человеком, резко бросилась в глаза Антону – он даже слегка отшатнулся. В его голове пронёсся шквал незнакомых фраз и словосочетаний. Он уже не видел вокруг ничего, кроме этого старого, лет семидесяти, человека, в сером плаще и покрытой капюшоном головой.
«Множество форм я сменил, пока не обрёл свободу;
Я был остриём меча – поистине это было;
Я был дождевою каплей, и был я звёздным лучом;
Я был книгой и буквой заглавной в этой книге;
Я фонарём светил, разгоняя ночную темень;
Я простирался мостом над течением рек могучих;
Орлом я летел в небесах, плыл лодкою в бурном море;
Был пузырьком в бочке пива, был водою ручья;
Был в сраженье мечом и щитом, тот меч отражавшим;
Девять лет был струною арфы, год был морскою пеной;
Я был языком огня и бревном, в том огне горевшим.
С детства я создавал созвучия песен дивных;
Было же лучшим из них сказанье о Битве деревьев,
Где ранил я быстрых коней и с армиями сражался,
Где встретил страшную тварь, разверзшую сотни пастей,
Hа шее которой могло укрыться целое войско;
Видел я черную жабу с сотней когтей острейших;
Видел и змея, в котором сотня душ заключалась» — пронеслось разом в голове Антона.
«Видел я чёрную жабу с сотней когтей острейших…» — несколько раз повторил Антон про себя стараясь запомнить фразу.

«Видел я чёрную жабу с сотней когтей острейших;
Видел и змея, в котором сотня душ заключалась…» — рычал бубен в руках Антона. Сознание медленно возвращалось. Мотыль снова и снова стукался о висок Антона, стараясь привести его в чувство, но бубен продолжал вновь и вновь рычать свою песню, принесённую Антоном из мира, в котором ещё живы древние духи.
«Стоп…стоп…» — пророкотал колокол и Антон, приходя в себя, заметил, что это совсем не колокол, а небольшой бубенчик в руках помощника звенит над самым его ухом.
Бубен давно уже замолк, в комнате царила темнота и тишина, огонь в камине затих и притаился в испуге. Помощник стоял над головой Антона и терзал бубенчик.
— Прекрати! – успокоил его Антон, — Я уже вернулся! Долго меня не было? – сразу же вслед спросил он помощника.
— Часов семь или восемь! – спокойно ответил помощник.
— Есть хочу! Но сначала воды! Глотка пересохла! – вяло выдавил Антон.
Помощник принёс ведро ключевой воды, и Антон сразу приложился прямо к ведру, после чего, прямо тут же в комнате, перевернул его на себя. Он услышал, как тело зашипело. Извиваясь змеями, пар поднялся к потолку. Змеи расползлись в разные стороны и растворились где-то в темноте.
— Включите свет! – рявкнул Антон.
В небольшой комнате деревенского типа полыхнул свет и больно ударил Антона по глазам. Огонь в камине уже давно как превратился в угли, а народ, сгрудившийся по периметру комнаты, испуганно рассматривал окружающие предметы, себя и друг друга.
— Вы слышали это? – мягко спросил Антон.
— Что? – недоумённо спросил кто-то из собравшихся.
— А, ну, вас, черти! – махнул рукой Антон, отбрасывая в сторону колотушку.
Он с шумом сел на скамью и отхлебнул кем-то принесённого горячего чая. Невидящим взглядом, оглядев пространство вокруг себя, Антон поёжился и обхватил руками плечи. Ему показалось, что опустевшее пространство вокруг, ничего не содержит, а люди казались Антону деревянными куклами. Маслянистые стены ещё текли куда-то, и Антон не мог сфокусировать взгляд.
Холодные иглы вышли из глубины костей и пронзили мягкие ткани тела.
«Как холодно, — подумал Антон – и её нет! Только она способна согреть это непослушное тело…».
Холодные иглы растеклись потоками в теле, потекли в крови, замораживая каждую клетку, фиксируя движения, блокируя жизнь в каждой части антоновского существа. Кажется, ещё чуть-чуть и холод дойдёт до самой души. Антон волевым усилием рванулся вперёд к огню.
— Растопить камин! – коротко скомандовал он.
Народ забегал и засуетился. Через десять минут Антон ежился у огня, но это помогало мало. Холод тёк под кожей, контролировал вены и жилы и стекал куда-то вниз, соединяя ноги Антона с землёй, где-то глубоко под её поверхностью. Ноги, как восковые, пропитанные льдом и сталью, текли куда-то вниз, под поверхность земли, смешиваясь с подземными источниками. Огонь не помогал.
«Где же ты, девочка моя, — заскулил мысленно Антон – где же?! Только ты сможешь отогреть меня. Обнять и отогреть. Чёрт бы побрал твою поездку, такую срочную и необходимую…».
Антон почувствовал, что ещё чуть-чуть и его развезёт. Он начнёт скулить, жалеть себя, а потом позвонит ей и в очередной раз устроит нудные выяснения отношений или, того хуже, скандал. Так было постоянно, но всё равно, его там мало кто понимал. Все считали его за безумца, который, как капризный ребёнок, требующий мамку, верещал и устраивал скандалы. Но ведь те, кто его окружали, понимали, что это не так. Они видели состояние Антона и понимали, что он либо убьёт себя, либо замёрзнет.
«Как же ей объяснить, что от меня нельзя уезжать, что я могу просто умереть!» — думал Антон, скукоживаясь у огня, бледный и жалкий. Ему принесли очередную чашку чая и какой-то еды. Все понимали, что этот холод может растворить в себе только живое тепло. Живое тепло растеклось бы по его телу, согрело его, выдавило бы из него боль. Может быть, и какая-нибудь другая девушка с удовольствием бы согрела его, но он даже и думать не хотел ни о ком кроме неё. А она была далеко.
Его скрючило возле очага, и он уснул. Помощник подошёл к очагу, подкинул дров и накрыл Антона пледом. Приложив палец к губам, показывая тем самым, чтобы народ не шумел.
В комнате кто-то выключил свет, и тьма опустилась на Антона.

«О, моя Лесная Супруга! – сложив руки у груди, распевно молил Антон – Богиня, свитая лучами лунного света! Вот я Тебе скажу, а Ты услышь: послушай голос леса за своим окном. Стой тихо-тихо и слушай! Он расскажет тебе истории великих жрецов Англси, обручивших нас в древности, и жриц, шествующих под белым сиянием шестой луны – мудрых дев Авалона.
Вот я стою среди них и молчанием леса рассказываю Тебе истории, вплетая их в трепетную паутину мифов, ждущих своего часа. Ты слышишь: вода сосновых ручьёв поёт, спотыкаясь о камни Тор-Земли в зелёной ризе благоухающих полей.
Мы с Тобой стояли у раскрытых настежь окон и пели вдаль песню. Пастухи уже вывели свои тучные стада на спеленатое бирюзою неба плато, где среди того, что узрели мы, встал Тор-Камень треугольной глыбой. Вот я Тебе рассказываю миф в шёпоте берёзовых ветров и полуденной косой солнечного ока.
Послушай: я проделал долгий путь. Бывал на далёком севере и жарком юге. Я искал Тебя всю жизнь. Я нашёл Тебя! Я принёс Тебе сотню тайн и первая среди них – это тайна Твоего рождения. Мы – птицы с одной ветки.
Мы зрели на одной ветке десять тысяч лет, чтобы родится среди людей. Помнишь: капельки росы на ветвях. Они собирались на ветвях. Каждая на своей ветви, чтобы упасть вниз. Каждая из них становилась событием – каждая из них становилась человеком. Имя им – Души. Помнишь: капельки росы превращались в туман, чтобы вновь осесть на ветвях Мирового Древа. Они ждут своего часа, чтобы родится богами!
А Ты, Ты и я, мы – птицы с одного Древа. И сидя на одной ветви, десять тысяч лет созерцаем красоту друг друга, в ожидании нового воплощения! Ты и я».
Антон проснулся от вновь нахлынувшего холода, но холод этот был уже вполне обычный. Антон встал и прошёлся по комнате, подбросил дров в камин и включил свет. Поставил чайник и присел на край скамьи в задумчивости.
Мотыль летал по комнате, стукаясь о стены, и периодами, налетая на зажженную лампу. «Что с ума сходишь! – подумал Антон – Заняться нечем, как болтаться без дела!». Мотыль ничего не ответил, а продолжал вращаться по комнате, судорожно натыкаясь на лампу.
Закипел чайник. Антон налил себе чаю и вернулся, ёжась, к камину. Глядя в огонь, он вспомнил молитву, которую только что посвятил ей: «А Ты, Ты и я, мы – птицы с одного Древа…». Он закрыл глаза, и вспомнил, как она обнимала его. Ему стало чуть теплее, настолько, что он смог подумать о деле.
Антон отставил кружку, передвинулся чуть в сторону и взял бубен.

Бубен загудел глубоким басом. Антон запел горловым голосом.
«Уа-юа-юа-ю…» — ревел Антон. Резко прервав ритм, Антон зарычал заклинание, понимаемое только им.
Стены вокруг Антона поплыли, словно акварельные краски с поверхности холста, какого-то неведомого художника. «Уа-юа-юа-ю…» — взревел Антон.
Первым появился, как обычно, Дед. Он ввалился в мир точно медведь и принёс с собой запах хвои. На плече что-то зашевелилось. Антон обернулся, чтобы посмотреть. На плече, гордо выпятив грудь, сидела Сорока.
Антон стоял на мягком ягеле. Везде, куда не взгляни, из земли торчали камни, словно бы сама земля, не выдержав их плотности, вытолкнула гигантские серые валуны на поверхность. Они обросли мхом и карликовыми деревьями, под которыми росли алые ягоды и множество маленьких белых и чуть желтоватых цветов. Чуть поодаль от места, где стоял Антон, виднелась большая каменная насыпь.
Антон уверенным шагом направился к этой насыпи. Он остановился перед самой грядой и поднял правую руку в приветственном жесте, в начале прикоснувшись к сердцу.
— Русский пришёл, имя ему Гром! Он с почтением склоняется перед хранителями врат, и с просьбой о пропуске! – пропел он.
Каменная насыпь стремглав превратилась в плотную скальную породу с большой норой в середине своего склона.
Антон уверенно направился к норе и, дойдя до неё, без промедления нырнул в пещеру. В пещере Антон попал в совершенный мрак, но, чуть пройдя, он увидел выход из пещеры. Выйдя наружу, он приметил в ночных сумерках лес. Направляясь вниз, с гряды, на север по тропинке ведущей в лес, он приветствовал окружающий мир. Мир ему отвечал эхом и непрерывной сумеречной и туманной тишиной. Лесная тьма. Вот он совсем внизу, а чуть подальше ручей пересекает тропу. Мотыль упирается в большой и кажущийся в лучах луны седым, камень.
«Видел я чёрную жабу с сотней когтей острейших;
Видел и змея, в котором сотня душ заключалась…» — подумалось почему-то Антону.
Ухватившись покрепче за камень, Антон потянул его в сторону. Камень показался Антону большой чёрной жабой. И в тот же момент, камень выскользнул из рук Антона, и два гигантских огненных глаза сверкнуло на поверхности камня. Жаба, большая чёрная жаба, с неестественно когтистыми лапами, отпрыгнула в сторону, открывая провал под землю.
«Гр-р-р…» — пророкотало чудище, и нырнуло в провал.
Вниз от провала уходил гранитный гребень. Пролезать на него было неудобно. Антон изогнулся и протиснулся. За ним пролетел Мотыль, а Сорока недовольная этой акробатикой встрепенулась на плече. Дед с неохотой плёлся где-то сзади. Верхний свод земли сразу же неограниченно расширился вверх. Ниже вода, у неё совершенно не было берегов. У Антона по спине побежали мурашки. Вода скорее ощущалась, чем виделась, что совершенно не приносило удовольствия Антону. Море, но без приливов и волн. Ветра нет. Воздух, если он вообще был, абсолютно не подвижен. Гребень постепенно понижался, подводя к воде. На конце гребня чёрный силуэт. Жаба развернулась, наблюдая кровавыми глазами за путниками.
«Видел я чёрную жабу с сотней когтей острейших;
Видел и змея, в котором сотня душ заключалась…» — пропел шёпотом Антон.
— Чтобы пройти, нужно залезть в мою пасть! – пророкотало в воздухе.
После этого жаба открыла свою пасть. Запаха из неё не было, но была в ней глубочайшая тьма.
Антон остановился в нерешительности, но как парализованный продолжал смотреть в горящие глаза жабы. Антон знал, что древняя знахарская инициация заключалась в пролезании через пасть, но эта ситуация его поставила в тупик.
— Лезь! – рычит пасть.
Антон помялся и заметил, что Сороки уже давно нет на плече, а Дед стоит чуть поодаль и, не в силах произнести ни звука, мотает головой. В этот момент пасть начала приближаться. Антон понял, что не в силах сделать ни одного движения. Холодок пробежал по спине Антона.
— Да станет так! – взвыл Антон, собрав всю свою волю в кулак. – Требую, смотри мне в глаза, покажи истинный облик свой.
Пасть немного прикрылась, и вместо горящих глаз жабы Антон увидел выпученные, болотного цвета и напряжённые от внутреннего давления глаза. Поразительна была пустота этих глаз. В них было абсолютное бесстрастие. Эти глаза едва ли когда-нибудь выражали какие бы то ни было эмоции или переживания. Они запечатлели лишь одно единственное действие, которое бесконечно повторялось, потому абсолютно бессмысленно и ничем не предотвратимо. В них был покой без течения времени. В них невозможность выбора. В них отрицание всякого знания. Лишь вечная пустота и небытиё были сродни этим глазам.
Этот миг поразил Антона лишь на миг, и он с громким матом, осознав, что в эту пасть можно кинуть всё что угодно, ибо пасть это бездонная, и это будет лишь проволочкой времени, Антон бросил первое, что попалось под руку. Нож влетел в эту чёрную пропасть совершенно беззвучно. Пасть продолжала приближаться. Антон осмотрел себя – больше ничего нет, он же не из чего состоит, но нащупал на себе массу собранных во тьме зверей – слизняков, мерзких букашек, гадов, что уже принялись глодать его. С резким выкриком Антон, собрав всё это, швырнул в тварь. Тьма паразитов полетела в пасть. Выдирая из себя этих паразитов, Антон испытывал адские боли, как будто отрывал себе руки и ноги.
Как только пасть прикрылась и болотные выпученные глаза начали тускнеть, Антон развернулся и побежал вверх по гребню, назад, к выходу из норы. Дед обрёл дар речи, а мотыль толкал Антона в спину, прибавляя ему тем самым скорости.
— Глот, – наверное впервые в жизни ревёт Дед. – Глот из нижнего мира! Сам из себя ничего не представляет, но в пасти его может пропасть всё что угодно. Таковых в таких местах немало!
Выходя наверх, Антон обнаружил всё тот же седой, в лучах луны камень. Сил оставалось совсем мало, но Антон, собрав последние, рванул камень, закрывая выход. Через некоторое время, он немного успокоился и лёг неподвижно, закрыв глаза, но спокойно полежать не дали. Чуть поодаль, на склоне темнеющего холма что-то зашевелилось. Себя сразу не показывает, но потом Антон разглядел тело без головы.
Антон резко развернулся и швырнул голосом пару фраз волевого посыла. Безголовый исчез. Антон направился дальше, а чуть дальше толстая бабища закрывает выход. Кабы она встала, то метра четыре была ба, наверное. Ухмыляется.
— Уйди! – пророкотал голос Антона – Изыди, тварь!
«Уйди! Уйди! Уйди!» — рокотал бубен. Тело, как ватное повалилось на пол. Антон почувствовал шум в комнате, треск сучьев в камине. Бубен пророкотав ещё дважды, отлетел в сторону. Антон почувствовал тёплый деревянный пол комнаты. Последнее, что он помнил, это колотушку, которая представилась ему ей. Он обнял её за талию и прижал к себе. Волны живительного тепла потекли по его телу от неё.
— Не волнуйся, — гладила она его по щеке – всё будет хорошо, я ведь люблю тебя!
Он перевернулся на бок, ощущая себя в тёплой, протопленной комнате. Она обнимала его, но это был только сон.